Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 91 – Екатерина Нагорная

Клубочек уверенно вёл нас куда-то вглубь темноты и постепенно разгорался всё ярче и ярче. Не совсем фонарь, конечно, но что-то вокруг уже можно было более определённо разобрать. А потом и вовсе посветлело, но то что этот свет излучало, нам очень не понравилось. Да, очень-очень-очень.

* * *

Однажды я была в музее восковых фигур. Ну занесло меня по юности и по дури — ходили с подружками побояться и наделать фотографий будто со знаменитостями.

Вот что-то подобное предстало пред нашими взорами сейчас. Только фигуры не стояли, а лежали, словно спали. И не просто, а будто корзинами, из корней сплетённых, накрытые. И корзины эти были живые. Они едва заметно шевелились над своими пленниками... Почему я подумала про пленников, а не, к примеру, про питомцев там, или сокровища? Не знаю. Но впечатление первое было именно такое и меняться оно, впечатление, то есть, наотрез отказывалось.

Вот спит маленький такой мужичок с бородой длинной, в рубашке синей, в лапотках новеньких. Спит себе, а над ним корзинка эта самая, вроде как с подсветкой зелёной, но, если присмотреться, то видно, что свет этот от мужичка идёт, будто корзинка его высасывает. Видела я в кино такие спецэффекты, а вот сейчас наяву угораздило. А ручки у корзинки нет, только один из корней по земле ползёт, с другими сплетается, а куда дальше девается, я не разглядела сначала.

А рядом ещё мужичок, и ещё. Чуть поодаль — старичок в шапке на шляпку гриба похожей. И дядька такой, будто в водорослях весь и перепонки у него между пальцев... Стоп-стоп-стоп-стоп... А дальше... Ещё мужичков мелких несколько, и женщина росточка маленького, сложения субтильного, с носиком остреньким и лохматая, как кикимо... Почему как? Ох, Нечаева! Вот так находочка, вот так... Это же домовые пропавшие, кикиморы, а с перепонками — так Водяной это. Старичок-боровичок. А вон там Леший, наверняка. Я металась от корзинки к корзинке, узнавая всё новых и новых, старых, то есть, знакомых — героев сказочных, нечисть всякую. Вот здесь девушки бледные в рубашках одних — это русалки-мавки. Вот и бабка Маринкина — нос крючком, с бородавкой — Баба-Яга, не иначе. А здесь... Ох, мамочки мои! Это же Змей Горыныч! Его корзинища самая большая. А самая яркая — у одного очень мрачного и эффектного господина готической наружности. И вовсе он не скелет в короне, и суповой набор, а очень даже интересный мужчина — Кощей этот Бессмертный.

Радость узнавания сменялась недоумением, недоумение — то снова радостью, то сладкой жутью, что это всё на самом деле, пополам с когнитивным диссонансом, и так по кругу, раз за разом.

Вот, значит, где собралось всё сказочное, всё волшебное, всё дикое и необузданное, что было в этом мире! При всей моей симпатии к моему новому дому — как-то скучновато здесь, как-то всё слишком правильно и прилизано. Даже в моём родном мире местами поинтереснее да позатейнее жизнь складывалась. Может это не я такая дурная здесь? Может я как раз нормальная. А это у них тут чего-то не хватает?

Что там Колояр по этому поводу говорил? Что народ этот волшебный ещё при деде Пересвета пропадать начал? А Маринка одна не так давно осталась... Это что же получается?

За всеми своими метаниями и размышлениями я как-то немного позабыла про Пересвета. А он стоял себе на месте, наблюдал и мрачнел.