Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 94 – Екатерина Нагорная

— Так-то, — я ухмыльнулась и прыгнула в озеро.

Ладно. Не прыгнула. Аккуратно и очень осторожно зашла — я ж не сумасшедшая, я всё понимаю. Сначала даже просто возле берега побултыхалась. А потом...

Нет, никто и ничто не утащило меня под воду. Я сама зашла, сама нырнула. Потому что это была не просто вода, это была такая вода... Такая... Волшебная, чудесная, невозможно прекрасная. Вот дома я слышала выражение «вода — колыбель жизни». Это озеро никак иначе и назвать было нельзя. Я не плавала, я не купалась — я перерождалась, я очищалась, обновлялась. Если бы я могла, никогда бы не поднималась на поверхность. Жаль, дышать под водой не умею.

Голубые огоньки были вовсе не планктоном, а вот огоньками и были. Стайкой они кружились около меня. Подозреваю, что Пересвету подсвечивали, поэтому он и не кинулся до сих пор меня вытаскивать. Я протянула руку — они отпрянули, рассыпались стайкой мальков. Только одни подплыл поближе, словно присел на палец и вдруг исчез, будто впитался, растворился на моей коже. Сначала я испугалась, а потом меня охватила такая радость, такая эйфория. Хотелось смеяться и кружиться. Только под водой не посмеёшься, чего уж там. Пришлось выныривать.

Вынырнула, расхохоталась звонко. Потом вышла на берег.

— Иди, боярин, испытай воду. Нет там ничего страшного и опасного тоже нет, — сказала хмурому, обеспокоенному мужу.

А сама уселась на камнях, косы расплела, чтобы просохли. Как же было хорошо!

Камни были тёплые и гладкие, земля под ногами — мягкая и тоже приятно тёплая, даже мох, который должен был бы быть сырым и холодным, был как пушистое покрывало. Вулкан где-то там глубоко внизу, что ли? Или какой-нибудь магический источник, спрятанный от всех? Что-то же не пускало сорникову мерзость сюда.

Я отжала волосы, устроилась поудобнее и стала наблюдать за Пересветом. Он-то нырять не стал — всё плескался, то грёб широкими взмахами да отфыркивался, то замирал на воде, лёжа. Отдыхал, боярин мой. Тоже, наверное, радовался.

Я смотрела на своего мужа, такого сильного, такого прекрасного, совершенно неземного в серебристом свете, исходящем от воды, и мысли мои и чувства были невероятно далеки от опасностей и событий внешнего мира, и даже от цели нашего путешествия. Точнее, мысль была одна и чувство тоже одно, но ничего, кроме него больше было. Только эта пещера, только это озеро, только Пересвет, только я и это чувство, и эта мысль... В конце концов, если здесь может случится всё, что угодно, то пусть это случится здесь.

Когда он вышел из воды, довольный, отдохнувший, я больше не смогла сдерживаться — вскочила, нет, взлетела будто, шагнула ему навстречу и обвила шею руками.

Коротко метнулись соболи к потемневшему золоту кудрей. Дрогнули уголки губ. Пересвет мягко попытался убрать мои руки. Но я только крепче обняла его.

— Ну уж нет, боярин. Ну уж нет. Не сегодня. Сегодня ты мой.

Он шумно выдохнул, и в этом выдохе было громыхание льдин на вскрывшейся по весне реке, лязг отброшенных в сторону доспехов, грохот рухнувших стен. Руки скользнули мне на плечи, потом ниже, сжали крепко и жадно, будто боялись, что ускользну.

— Безумица моя, — другой выдох, лёгкий, ласковый, свободный, у самых моих губ.

Не дал ответить. Коснулся, приник, впился... Радостно, нетерпеливо.