Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 113 – Екатерина Нагорная

Руки Алёнушкины на шее сплелись Пересветовой. Пальцы кудри золотые перебирают. Целует змеища подколодная мужа моего, а он и не противится! К себе жмёт крепко. Целует...

Полыхнули глаза зеленью — заметила, гадина. Прищурилась хитро да победительно, улыбнулась — мол, мой он, был моим и остался. А Пересвет...

Обернулся Пересвет. Глянул хмуро да коротко, а потом к Алёнушке обратно поворотился да ещё крепче обнял...

Не помню, как мост перешла. Не помню, кто меня в воротах встретил да и встретил ли... Как оглушённая дошла до дальней части, где яблони росли.

— Давай своё яблоко, Серый Волк. Домой хочу. Только... Только сделай так, чтобы я ни минуты отсюда не вспомнила…

Огромная, ярко-красная кабина грузовика неслась прямо на меня, вместо названия марки хромированным металлом сияло слово «Конец». Деваться мне было некуда да и никак — нога моя намертво застряла. Шпилька попала в трещину в асфальте. А я эти туфли только недавно купила, впервые выгулять надела. И вот: сначала мозоль натёрла, а теперь, кажется, умру. И всего-то надо что шагнуть в сторону, нет, уже очень быстро прыгнуть. Но туфли-то! Туфли! Жалко же, новые совсем. А какие глупости приходят в голову вам перед самой смертью?

Может что-то там из жизни и пронеслось перед глазами, я не заметила — страдала об испорченных туфлях и пыталась смириться с неизбежным. А глаза я просто закрыла.

Отчаянный, истерический гудок. Истошный визг тормозов. Грохот.

Три. Два. Один...

В следующий момент меня прямо-таки вынесло куда-то в сторону тротуара. Насмешливо хрустнули каблуки: «Выкуси, Нечаева! Не судьба тебе на шпильках бегать!» А ещё в следующий половина косметики была слизана собачьим языком в знак утешения и восторга. Я разлепила глаза.

Сама я сидела на тротуаре. Рядом со мной стояли трое. Мальчик лет восьми, тоненький, светленький, с невероятной прозрачности голубыми глазами. Парень, подросток, вроде (по некоторым не разберёшь, сколько лет — тринадцать, девятнадцать или двадцать пять), ухо у него одно было словно сломанное или, может, просто оттопыривалось. Оба одеты так странно, будто в косоворотках расшитых, хотя, может, стилизация просто. А с ними собака была — невероятной красоты лайка. Жемчужно-серая, темноглазая, словно статуэточка — просто идеальная. У меня даже дух перехватило, ну это профессиональное.

Стояли, смотрели и улыбались смущённо и... радостно?

— С-с-спасибо... — пролепетала я.

Все трое просто расцвели в ответ. Старший протянул мои искалеченные туфли:

— Прощения просим, пришлось туфельки попортить. Иначе никак вас не спасти было.

И улыбнулся, как будто с надеждой или извиняясь.

— Н-н-ничего с-страшного, — я состроила что-то вроде приветливой улыбки, потому что на меня медленно накатывало осознание чуть не произошедшего.

Младший протянул мне руку, старший подхватил под локоть и я, наконец, встала. С вертикальным положением ко мне вернулась и нормальная речь.

— Спасибо вам, мальчики! Я уже думала, что всё... Собачка у вас какая хорошая! Как зовут?

— Звенка, — ответил старший.

Младший дёрнул его за рукав и показал куда-то в сторону. Я невольно посмотрела туда же, а когда обернулась, никого рядом уже не было. Странно...

Не пошла я в тот день ни на какое свидание. Не очень-то и хотелось, если честно. Да ещё и происшествие это... Нет, домой, домой, домой.