Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 10 – Екатерина Нагорная

— Нет. Не бывать этому. Что собак да сторожей учишь, так это хорошо. Верный караул да крепкие стены боярича надёжнее сберегут, чем полудикая псина и девка дерзкая.

— Но... — только и успела я сказать, как боярин посуровел и оборвал меня на полуслове:

— Всё сказал. Нет. Ступай, Ярослава, не мути воду.

Ну вот как, а? Пусть и караул верный, и стены крепкие, но Дан — мальчишка такой, как ручей — в любую щёлочку ускользает. Только спорить с Пересветом, что с забором — глупо и бессмысленно. А самое обидное, гнусное и противное, что, выходит, не доверяет мне боярин Пересвет, своим человеком не считает. А я-то уже расслабилась, обрадовалась — прижилась, мол, приняли меня здесь... А оно вот как.

Сидела я в псарне и рыдала, обняв за шею старенькую борзую Люшу. Охотиться она уже не могла, почти не видела и слышала плохо, но боярин настрого велел собачку беречь и холить. Вот ей, ласковой и трогательной старушеньке, я изливала все свои печали и радости. Не с полуволком же откровенничать. Он грубый и бесчувственный кобель. Он не поймёт.

На мои всхлипы и прерывистые вздохи явился Никша.

— Ты чего это разнюнилась, Славка? Неужто Серый тяпнул за пальчик али караульные шуткуют?

Я помотала головой и разревелась пуще прежнего:

— Мне боярин не доверя-а-а-а-ае-е-ет!

И вперемешку с рыданиями и соплями поведала псарю свою беду. А он только рассмеялся:

— Глупая ты, глупая девка. Тут же ж не про доверие речь. Боярин наш не только о бояриче, а и о тебе печётся. Народец вкруг города всякий ошивается. И добрый, и не очень. Чужаки захаживают, опять же. Это ж к вам отдельный караул приставлять надобно. А ну как умыкнут?

— Так я ж...

— Так ты ж... Ежели на тебя пяток сорников выйдет или Змеевич, купец заморский со взором чарующим, что делать будешь? Один Серый тебе не помощник. А ежели боярича неслух возьмёт и он от тебя сбежит? А? То-то же... А ты реветь, дурёха.

Пришлось признать, что не так уж Никша и неправ. К тому же, любопытство меня обуяло: что же это такие за сорники, и что это за купец Змеевич, у которого взгляд чарующий? Только рот открыла, чтобы спросить, как Никшу позвали — боярин Пересвет охотиться надумал. А мужчинам что интереснее: на девичьи вопросы отвечать или обсудить охоту? Ну и вот. Осталась я опять без информации. Главное, в другое время сама забываю спросить, а при случае — случай ускользает. Хоть записывай.

Следующим утром выспаться не удалось никому. Только-только посветлели утренние сумерки, как боярский двор наполнился людскими голосами, то весёлыми, то раздражёнными, собачьим лаем и воем, перестуком копыт и нетерпеливым ржанием коней. Вроде и суета бестолковая, а каждый на своём месте, каждый своё дело делал.

Фух, собрались вроде. Ушли со сворой Никша и Заяц, протопали с хохотом и гоготом егерь с помощниками, ещё какой-то народ, не знаю, как они там называются. Последними верхом выехали два рентгенолога — Колояр с боярином. Последний притормозил напротив меня, усмехнулся и молвил весело:

— Бывай, псарыня Ярослава. Не дури мне тут, будь умницей.

И скрылся за воротами. Я только и успела, что крикнуть вслед:

— Доброй охоты!

Не знаю, как у них тут заведено, можно ли такое говорить. Если можно, то и славно. А если нет, то сам боярин виноват — не надо было меня обижать. Женщин и собак обижать, как говорится, не рекомендуется.