Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 11 – Екатерина Нагорная

Нам предстояло дня три тишины. Условной, конечно. Потому что повседневные дела и обязанности никто не отменял. Просто взглядов вот этих, рентгеновских, не будет какое-то время. Да и всё.

И да, тишина вышла ну очень условной. С сюрпризами.

Старшим над караульными был тот самый здоровенный парень с бычьей шеей. Звали его Вый. А его псом — тот лохматый кобель, который спустя несколько недель задержит пробравшегося на двор сорника. Это был Вуй. Вый и Вуй. Как Биба и Боба, только в хорошем смысле.

Повадился этот Вый в свободное от караульной службы время за мной таскаться. Я в посад по делам своим девичьим, он за мной. Я в поле Серого погонять, и этот не отстаёт. К скорняку, к кузнецу, на рынок за сладостями — везде Вый маячит. Хорошо, если один ещё. А то и Вуя с собой таскает — Серого нервирует.

— Что тебе надо, а? — спрашиваю. — Шёл бы отсыпаться.

Скалится-ухмыляется:

— Негоже девке одной ходить. Налетят сорники, утащат — они красивых любят.

Да чтоб тебя! Опять сорники.

— Кто это такие? — спрашиваю.

— О как! Нешто не знаешь? Смешная ты.

— Там, откуда я, нет такого, — пробурчала я, — а может не помню. Сказывай давай.

— Племя это дикое, вездесущее. Вроде и люди, а то и сорная трава, а то и пчёлы, — сказал Вый. — Не чтят сорники ни богов, ни законов людских, только маток своих да Зелена-батю. В руки к сорникам попадаться никак нельзя, а есть да пить у них — тем паче.

— Отравят и на компост? — ухмыльнулась я, уж больно всё как-то нереально звучало, но Вый стал серьёзнее прежнего:

— Отравят. Да так, что лучше б насмерть. А то будет человек ни живой, ни мёртвый, будто спит с открытыми глазами — на пропитание Зелену-бате.

Легион мурашек с ледяными лапками промчался вверх по спине.

— На компост, значит... — пробормотала я и теперь мне было совсем не весело. — А ты откуда про сорников такое знаешь?

— Было дело, — коротко ответил Вый, и у меня как-то пропало желание расспрашивать его дальше.

Я и раньше не сильно возражала против его компании, а теперь так и вовсе рада была, что здоровенный караульный всюда за мной таскается. Нет, не таскается — сопровождает.

Да и симпатичный он вполне, чего уж там. Я — девица крепкая. При моей работе это только в плюс — я всё больше с крупными породами работаю, овчарки всякие, ротвейлеры, доберманы, а то и покрупнее. Да что там, у меня у самой... А, нет, не буду об этом, чтоб не разреветься. В общем, я, конечно, не ми-ми-ми, но и не ого-го. Ладная девка, как здесь говорят. А рядом с Выем прям Дюймовочкой себя чувствую. Приятно же! Положит ручищу свою горячую мне на плечо, глянет сверху, улыбнётся — и на сердце радостно и сладко становится.

Кстати, когда это я начала на местный манер разговаривать? Надо же, быстро привыкла и понабралась...

Ну так вот.

Глянет, улыбнётся... «Ярушка, — говорит, — цветик ясный». И бац! Как рукой сладость эту снимает. Ну просила же, ну говорила же! Слава! Слава я! Нет. Опять лыбится по-дурацки и своё «Ярушка» заводит. Болван. Прям вот видно, как слова мои у него мимо ушей просвистывают. У, бесит! Вот и выбирала, что хуже: сорников бояться или беситься от имени неправильного. Сорники пока перевешивали.

Не в моей натуре ждать милостей от природы и ситуативно глухих мужчин. Поэтому Серого я начала на охрану ставить почти сразу, как из клетки его выпускать стала. Моё предложение боярину было, так сказать, реверансом актуальному работодателю и приступом материнского инстинкта. А раз уж мне было отказано, то я решила полуволка вообще под себя выучить. Ну а что? Не пропадать же такому славному псу, пардон, полупсу.