Книга Свадьба бывшего, страница 55 – Ольга Слободская

Пиротехников я нашла за два дня. Их было трое в городе, кто работал с площадками на набережной, и только у одного, у Семёныча, была свободна дата. Семёныч был лысый, коренастый, бывший сапёр, с тремя пальцами на левой руке, о чём он рассказывал всем подряд, не дожидаясь вопроса, и с правилом, которое не обсуждалось: за две недели до мероприятия пробный пуск на площадке, в присутствии ответственного лица со стороны заказчика. Ответственное лицо расписывается в акте о том, что видело пуск и что его всё устраивает. Без подписи он не работает. «У меня один раз невеста сказала, что салют был не того цвета, и подала в суд, — объяснил Семёныч. — Я с тех пор без бумажки не стреляю».

Ответственным лицом Алина вписала Макса. Ещё в воскресенье, у Ларисы, когда подписывала договор с усадьбой. «Это мужское дело, — сказала она. — Пусть он и подписывает».

Пробный пуск был назначен на вторник, третье июня, на половину одиннадцатого вечера. Во вторник у Алины была вечерняя смена в клинике до одиннадцати. Она написала мне в обед: «Кать, я не успеваю, Макс будет. Ты там за ним проследи, чтобы он всё правильно подписал, он в этих салютах ничего не понимает».

Я перечитала это сообщение дважды. Проследи за ним. Она сама отправляла меня ночью на пустую террасу с ним вдвоём. Второй раз за восемь дней, если считать дегустацию, где она послушно увезла Веру Павловну домой и оставила нас вдвоём на террасе. Я не понимала, зачем она это делает. Или понимала, но не хотела понимать. Может, она его проверяла. Может, меня. Может, ей хотелось доказать себе, что ей не страшно.

Мишу забрала Зоя Петровна, к себе на Ковалиху, с ночёвкой. Миша был счастлив: у Зои Петровны был старый телевизор с кассетами, кот по имени Кутузов, одноглазый, и раскладушка, на которой можно прыгать. Зоя Петровна сказала, чтобы я не торопилась, и посмотрела на меня поверх очков так, что я покраснела, хотя причин краснеть не было никаких.

В «Откосе» в десять вечера было пусто. Банкетов во вторник не проводили, Лариса ушла домой, оставив ключи охраннику, и в Белом зале горел только дежурный свет, длинные полосы на паркете от фонарей с улицы. Семёныч уже возился на террасе с ящиками, расставляя у перил какие-то трубы на треногах, и курил, и рассказывал охраннику про свои пальцы.

Макс приехал без двадцати одиннадцать. В рабочей куртке, в джинсах, с каской под мышкой, прямо с объекта, видимо, и даже не стал заходить домой переодеться. Он поздоровался с Семёнычем за руку, кивнул мне и встал у перил, в трёх метрах от меня. Ровно в трёх. Я заметила, потому что сама так рассчитала, когда выбирала, где встать.

Небо над Волгой было тёмное, низкое, без звёзд. С реки тянуло духотой, как перед грозой. Где-то далеко, за Бором, иногда вспыхивало, беззвучно, будто кто-то включал и выключал свет в соседней комнате.

— Гроза будет, — сказал Семёныч, глядя на небо. — Успеем. Минут двадцать у нас есть. Ну, я пошёл. Смотрите на воду, не на небо. На воде самое красивое.

Он отошёл к ящикам. Мы с Максом остались у перил.

Первый залп был маленький, пробный, золотой. Он ушёл вверх с тихим хлопком, рассыпался над рекой, и отражение упало в чёрную воду и задрожало там, как будто кто-то бросил в Волгу горсть монет. Потом второй, красный. Потом белый, похожий на одуванчик, который сдуло ветром.