Книга Свадьба бывшего, страница 53 – Ольга Слободская

— И знаешь, он изменился, — добавила она, глядя на себя в зеркало, и голос у неё стал мягкий, почти мечтательный. — Он теперь по утрам приносит мне кофе в постель. С корицей. Ты ведь не знала, что он умеет варить кофе? Он и не умел. Я научила.

Я знала. Он варил мне кофе с корицей каждое утро три года подряд, в медной турке, которую я купила на Мытном рынке у старого армянина. Он умел и тогда. Он учился по видео в интернете и сжёг две турки, прежде чем получилось. Я ничего ей не сказала. Я застегнула двадцать третью пуговицу, и ревность, о которой я не имела права даже думать, поднялась у меня к горлу, горячая и кислая, как изжога. Двадцать четвёртая. Двадцать пятая. Я застёгивала и думала, что это правда. Всё, что она говорит, правда. Я сама видела, как она держала маму Макса за руку на той фотографии в соцсети. Я сама видела в «Откосе», как Вера Павловна смотрит на неё, с теплом, с благодарностью. Она правда это делала, три года, каждый день. Это нельзя подделать.

Только почему-то, слушая её, я думала не про Веру Павловну, а про тридцать две пуговицы.

Почему именно «Вероника»? В «Белом шифоне» висело полсотни моделей. Почему этот салон, из десятка салонов в Нижнем? Почему «Откос», из двух десятков площадок? Почему стол у второго окна слева, без президиума? Почему вишня в нижнем ярусе? Почему вальс Доги? Каждое из этого можно было объяснить. Салон известный, «Откос» лучшая площадка, «Вероника» классическая модель, вишню любит Макс, а вальс… вальс могла рассказать Вера Павловна, это же её родители танцевали. Каждую вещь по отдельности можно было объяснить. Все вместе нет.

Все вместе это была моя свадьба. Пункт за пунктом. Как по моему старому таймингу, который лежал в коробке под зимними сапогами.

— Кать, ты чего застыла? — спросила Алина.

— Петля тугая.

Тридцатая. Тридцать первая. Тридцать вторая.

Я опустила руки. Алина стояла передо мной в зеркале, застёгнутая до самых лопаток, белая, гладкая, с открытыми плечами, с каре, с сапфиром на пальце. Она была очень красивая. Она была красивее, чем я была бы в этом платье. Она это знала. Она смотрела на себя и улыбалась.

— Спасибо, — сказала она. — Ты лучшая.

Элеонора Марковна вернулась с булавками, обошла Алину кругом, что-то подколола на талии, что-то отметила мелом. Потом остановилась рядом со мной, у подиума, и сказала негромко, так, чтобы слышала только я:

— Вы хорошо застёгиваете. Будто сами носили.

Я посмотрела на неё. Она смотрела на меня поверх очков, и в её взгляде было что-то, чего я не могла понять. Она помнила. Может быть. Или не помнила, просто сказала. С Элеонорой Марковной никогда нельзя было понять.

— Я много чего застёгиваю, — сказала я. — Работа такая.

— Ну да, — сказала Элеонора Марковна. — Работа.

Мы вышли из салона в половине пятого. Алина остановилась на крыльце, надела солнечные очки и полезла в сумку за телефоном.

— Кать, вот ещё что. Видеограф. Я тебе говорила, у меня свой. Денис Ламов. Он тебе счёт пришлёт, ты его в смету включи, ладно? Пусть Вера Павловна оплатит вместе со всем остальным, через тебя. Мне неудобно ей отдельно говорить.

— Хорошо. А сколько он берёт?

— Ну, сколько возьмёт. Он хороший. Он дорого берёт, но он того стоит. — Она нашла телефон, что-то быстро напечатала. — Всё, я ему твой номер скинула, он тебе сам напишет.