Книга Свадьба бывшего, страница 34 – Ольга Слободская

— Кать, в среду в два, «Мадлен», на Покровке. Торт. Ты же помнишь?

— Помню.

— Макс не сможет, у него Кстово. Будем вдвоём. — Она помолчала. — Я рада, что вдвоём, если честно. Хоть поговорим нормально. А то в понедельник как-то… ну, ты видела.

Я видела. Я всё видела в понедельник. Именно поэтому мне тоже хотелось поговорить с ней вдвоём.

Правило организатора номер одиннадцать: никогда не задавай клиенту вопрос, на который не знаешь, какой ответ хочешь услышать. Иначе он ответит, и ты не будешь знать, что с этим ответом делать. Я придумала это правило, когда одна невеста на мой вопрос, точно ли она хочет пригласить бывшего жениха, ответила «а вы думаете, не надо?» и проплакала у меня в кабинете два часа. Я тогда поняла, что вопросы надо задавать, только когда ты к ним готова.

К вопросам для Алины я готовилась всю ночь со вторника на среду. Я лежала в темноте и проговаривала их про себя, переставляла слова, выбирала интонацию, как выбирают туфли к платью. Я понимала, что спросить прямо, в лоб, «ты сказала Максу, что я у тебя не ночевала?», значит услышать заготовленный ответ. Если, конечно, у неё был заготовленный ответ. А если не было, то услышать правду. И я не знала, чего боюсь больше.

Кондитерская «Мадлен» занимала первый этаж старого особняка на Большой Покровской, недалеко от драмтеатра, и пахла так, что прохожие на улице замедляли шаг и принюхивались, как собаки. Внутри было светло, бело, с мраморными столиками и витринами, в которых лежали эклеры, макаруны, корзиночки и прочие сладости, на которые я уже лет пять смотрела только профессионально, как на элементы декора. Хозяйкой «Мадлен» была Ирина Валентиновна, дама за шестьдесят, бывшая инженер-технолог хлебозавода, которая в девяностые ушла в торты и так и не вернулась. Она знала меня давно, и с ней у меня было отдельное правило: никогда не спорить про крем. Крем у Ирины Валентиновны был лучший в Нижнем, и она это знала.

Алина уже сидела за столиком у окна. Перед ней стояли маленькие тарелки с образцами: срезы бисквита, кремов, начинок, каждый подписан аккуратной карточкой. Вишня с шоколадом, малина с фисташкой, облепиха с мёдом, груша с карамелью, сливочный с ванилью. Она была в белой рубашке и джинсах, без каблуков, с волосами, просто заколотыми на затылке, и в таком виде вдруг стала очень похожа на ту Альку, которую я знала в институте, когда мы жили в одной комнате в общежитии на Студенческой и варили на плитке макароны с кетчупом.

— Привет, — сказала она и улыбнулась, и улыбка была не рабочая, а почти настоящая. — Я тут без тебя начала. Облепиху попробуй, это что-то невероятное.

Я попробовала облепиху. Это было что-то невероятное. Мы пробовали начинки, и Ирина Валентиновна приносила новые образцы, и объясняла, сколько ярусов выдержит какой бисквит, и почему мастику она не делает принципиально («это не торт, это пластилин, я ж не скульптор»), и как оформить торт живыми цветами, чтобы цветы не завяли за три часа банкета. Алина слушала и выбирала. Она выбрала нижний ярус вишня с шоколадом, средний облепиха с мёдом, верхний сливочный с ванилью. Оформление белый крем, неровный, «как будто руками», и пудровые пионы.

— Макс любит вишню, — сказала она. — А мне нравится облепиха. А ванильный для гостей, кто не любит экспериментов.