Книга Свадьба бывшего, страница 30 – Ольга Слободская

Я напечатала: «Свет, привет. Странный вопрос. Ты случайно не хранишь исходники с моего девичника? Семь лет назад, "Ласточка". Мне очень нужно».

Палец завис над кнопкой «отправить». Я подумала, что она решит, будто я сошла с ума. Что в четыре утра бывшие коллеги не пишут про исходники семилетней давности. Что она, скорее всего, давно всё стёрла, потому что кто же хранит чужие девичники семь лет.

Я отправила. Потом выключила телефон, чтобы не смотреть на него каждые пять минут, и легла снова.

Мне снилась Волга, тёмная и широкая, и на ней ледокол «Ленин», который почему-то никак не мог пристать к берегу, и на палубе стоял полярник в серой рубашке и махал мне рукой. Я не видела его лица.

*Десять лет назад. И три года после*

Ледокол из сна так и не пристал к берегу. Я проснулась в половине шестого, в серой предрассветной тишине, закрыла глаза, чтобы уснуть снова, и вместо темноты увидела веранду.

Я десять лет её не вспоминала. То есть вспоминала, конечно, но так, как вспоминают адрес старой квартиры: знаешь, что он есть, а заходить не заходишь. А тут веранда открылась сама, целиком, со всеми запахами, и я лежала на спине, глядя в потолок, на котором от фонаря во дворе качалась тень тополя, и не могла её закрыть.

Мне был двадцать один год. Я третий месяц работала ассистентом в «Жасмине» и ещё не знала ни одного правила, кроме тех, что мне диктовала начальница: не садись, не ешь при гостях, не спорь с тёщей. Свадьба была в загородном клубе в Ольгино, на сто двадцать человек, с ведущим, который пил больше гостей, и с колонкой, которая сломалась в разгар конкурса «танцуют все». Колонка захрипела, пискнула и умерла, и сто двадцать человек в зале замолчали, и в этой тишине я услышала, как у меня колотится сердце, потому что отвечать за колонку на этой свадьбе должна была я.

Свидетель жениха подошёл ко мне через минуту. Высокий, в мятой белой рубашке с закатанными рукавами, с галстуком, сбившимся на бок, с широким спокойным лицом, на котором было написано, что он видел сломанные колонки и пострашнее.

— Отвёртка есть? — спросил он.

— Маникюрный набор.

— Давай.

Он залез под сцену, длинный, неуклюжий, и пролежал там десять минут, светя себе телефоном, а я стояла рядом на коленях и подавала ему пилочки и щипчики, как медсестра хирургу. Потом колонка кашлянула и заиграла «Руки вверх», и зал закричал «ура», а он вылез, весь в пыли, с паутиной в волосах, и сказал: «Провод перетёрся. Вы мне должны танец». Я сказала, что ассистенты не танцуют. Он сказал, что подождёт.

Он ждал до половины второго ночи. Он не пил, я заметила. Он сидел за столом свидетелей, разговаривал с какой-то бабушкой про рассаду, помогал официантам выносить столы на улицу, когда гости решили курить на воздухе, и время от времени находил меня глазами в зале. Не настойчиво. Просто проверял, что я ещё здесь.

Когда последние гости уехали и ведущий уснул в бильярдной, а начальница уехала домой, оставив меня сдавать зал, он вышел на веранду, где я сидела на ступеньке и снимала туфли, потому что ноги горели, и сказал: «Ну что, ты уже не ассистент?» Музыки не было. Колонку увёз диджей. Мы танцевали босиком на деревянном полу веранды, под стрекот кузнечиков в траве и под гул трассы где-то далеко, и я наступила ему на ногу, и засмеялась, и подняла голову сказать «простите», и он меня поцеловал.