Книга Свадьба бывшего, страница 149 – Ольга Слободская

В парке Миша ехал по аллее, вихляя, с напряжённым лицом, со складочкой, а Макс бежал рядом, держа велосипед за седло, и говорил: «Смотри вперёд, не на колесо. Вперёд. Руль ровно». Я сидела на скамейке и смотрела. На четвёртом круге Макс отпустил седло. Миша не заметил. Он ехал сам, метров двадцать, вихляя всё меньше, и уже почти поверил, что умеет, и тут увидел, что рядом никого нет. Он испугался, дёрнул руль, и велосипед повалился набок, в траву на обочине, вместе с ним.

— Папа! — закричал Миша.

Макс уже бежал. Он добежал за две секунды, хотя был в десяти метрах, поднял велосипед, поднял Мишу, проверил коленки, локти, голову. Всё было цело. Миша не плакал. Он сидел в траве и смотрел на Макса снизу вверх, удивлённый, раскрасневшийся.

— Я сам ехал? — спросил он.

— Сам. Двадцать метров.

— Сам! — Миша вскочил. — Мам! Ты видела? Я сам ехал!

— Видела, зайчик.

И только тогда, когда он уже снова сидел на велосипеде и требовал, чтобы Макс его держал, он вдруг остановился, посмотрел на Макса и сказал задумчиво:

— Я вас папой назвал.

— Назвал, — сказал Макс.

— Это я случайно.

— Я знаю.

Миша подумал.

— А можно, я теперь так и буду? Не случайно?

Макс отвернулся. На секунду. Будто посмотрел на что-то на дереве. Потом повернулся обратно.

— Можно, — сказал он.

— Ладно, — сказал Миша. — Тогда держи седло, папа. Только не отпускай, пока не скажу.

С тех пор он называл его папой. Не всегда. Иногда сбивался на «дядю Максима», особенно когда был сердит, что Макс не разрешает ему есть мороженое перед обедом. Но всё чаще папой. Тамара Ивановна в летней группе, услышав, как Миша говорит «за мной папа придёт», посмотрела на меня поверх очков и подняла брови. Я ничего не сказала. Она ничего не спросила. В Нижнем вообще не очень принято спрашивать.

За этот месяц многое изменилось, и многое не изменилось.

Агентство «Белая лента» жило. Зоя Петровна приняла ещё одиннадцать заявок, итого двадцать, и мы взяли на работу девочку-ассистентку, Дашу, студентку, худенькую, в очках, которая в первый же день разбила чашку, а во второй починила Бориса, сказав, что у него засорился клапан. Борис больше не пел. Зоя Петровна сказала, что ей его не хватает. Фикус выпустил седьмой лист. Мы его наконец начали поливать.

Деньги второй половины за свадьбу, которой не было, Вера Павловна перевела мне полностью, хотя половина подрядчиков не понадобилась. Я хотела вернуть. Она сказала: «Это моё условие». Я сказала, что это уже четвёртое её условие за два месяца. Она сказала, что у неё их много и все они хорошие. Я не стала спорить. Я раздала долги. Все. Последние. «Пиону», «Шатру», за аренду. Впервые за три года денег у меня на счёте было больше, чем долгов.

Макс приходил каждый день. Или почти каждый. После работы, в семь, в восемь. Иногда с пакетом из магазина, иногда с пирогом от мамы, иногда просто так. Он сидел на моей шестиметровой кухне, задевая головой абажур, и пил чай из маминого чайника со свистком, который больше не будил соседей, потому что Макс снимал его с плиты за секунду до свистка. Он читал Мише на ночь про ледокол «Ленин» и путал ударения, и Миша его поправлял. Он чинил у нас всё, что ломалось, а ломалось у нас всё, и розетку в ванной, и дверцу шкафа, и кран на кухне, который тёк три года.