Книга Межгорье, страница 123 – Юлия Устинова

— Поняла.

— Тогда кто я для тебя? Парень, который тебя трахает?

— Я… не знаю.

Ладони Клима сжимают мои плечи, скользят по рукам и смыкаются на талии.

— Ну это звучит лучше, чем “я уеду отсюда, потому что ты маньяк-душитель”, — у него довольный голос.

— Я такого не говорила.

— Но подумала же.

— Да.

— А что теперь?

Я поднимаю голову, откидываю со лба его влажные темные волосы и провожу пальцами по колючему подбородку.

— Понятия не имею.

— Все еще мне не доверяешь?

Немного поколебавшись, я отвечаю:

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Псих или хороший парень? Лично я топлю за психа, — сообщает он с кривой ухмылкой. — У нас есть еда?

— Конечно. Вставай. Я тебя покормлю, — сползаю с него и пытаюсь закутаться в свою разорванную футболку.

— Вот, надень.

Клим наклоняется и подбирает борцовку, в которой я вскоре разогреваю для нас поздний ужин. Мы оба такие голодные, что набрасываемся на тушенный с мясом картофель, обжигаем губы, тут же целуемся, запивая все это колой. Хлеба в доме нет — ни кусочка, ведь Клим хандрил все предыдущие дни, но теперь он обещает, что на завтрак у меня будет горячий хлеб. Когда захочет — он такой… милый, а в некоторых рассуждениях совсем еще юный. Доверчивый… В то время, как я привыкла к тому, что людям верить нельзя.

А потом Клим предлагает мне совершенно кощунственные вещи — уговаривает оставить немытую посуду в раковине. Я соглашаюсь. Мы возвращаемся в гостиную, я жалуюсь, что в доме очень холодно. Клим приносит из спален пару одеял, укрывает нас и прижимается ко мне своим горячим телом. Наши тесные объятия и поцелуи приводят к тому, что мы снова пускаемся во все тяжкие. Вечер становится идеальным и заканчивается совсем не так, как я ожидала. Может быть, завтра мне будет стыдно смотреть ему в глаза, но сейчас я ни о чем не жалею.

Только гораздо позже, когда дыхание Клима становится глубоким и размеренным, и я тоже проваливаюсь в сон, где-то на задворках сознания, слышу свой собственный голос:

— Все может плохо закончиться…

Я вхожу в нее глубоко и быстро. Вика тоже в долгу не остается, врезаясь в меня своими узкими бедрами, и стонет так, что я готов взорваться от одних только этих звуков. Обожаю слушать, как вибрирует ее низкий голос. Она вот-вот кончит. Я тоже на грани, но купол, под которым мы были только вдвоем, неожиданно лопается.

Раздается стук в дверь. Вика испуганно замирает. Я задерживаю дыхание, напрягая слух. Сердце колотится так сильно, что нихрена не слышно.

— Вика, все в порядке? Я слышал шум… — за дверью раздается беспокойный голос отца.

— Не открывай, — шепчет Вика, соскальзывая с моего члена.

— Стой так, — шлепаю ее по заднице, наклоняюсь и целую покрасневшее местечко, — я спрошу, что ему надо, и дотрахаю тебя.

Сжав зубы, поднимаюсь на ноги, по пути избавляюсь от презерватива и бросаю его на пол. Прежде чем приоткрыть дверь, стираю пот со лба и груди.

Далее следует долгая немая сцена, а потом отец говорит:

— Привет.

— Привет.

— У вас все… — его взгляд скользит по мне, — нормально?

Моя челюсть дергается. Отец выглядит таким растерянным, что невозможно не улыбнуться.

Я стою голый с торчащим стояком, и весь мой внешний вид, как бы, намекает…

— Вик, у нас все нормально? — оглядываюсь на девушку.

Дверь открывается таким образом, что кровать, на которой лежит Вика, не попадает в поле зрения отца.