Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 86 – Полина Раевская

— Что это, возрастная агрессия?

— О, будь это она, ты бы сейчас валялся где-то у дивана после удара клюкой, — язвлю, делая глоток вина и наслаждаюсь его вкусом.

— Представим, что так и случилось, — устраивается он на полу с пачкой замороженных грибов и полотенцем.

Я наблюдаю сверху и не удерживаюсь:

— Слушай, я так скоро привыкну к тому, что ты постоянно находишься у моих ног.

— Не обольщайся, у твоих ног, не считая таких случаев, я буду только во время секса, — парирует он, не поднимая головы, у меня вырывается смешок и жар ползет по щекам. Ох, уж этот гордый, несгибаемый молодняк.

— Жаль, а то хотела купить тебе маленькую, красивую подушечку, — бросаю издевательски, на что Мингаров, ухмыльнувшись, молча, прикладывает холодный компресс к моей лодыжке, заставляя зашипеть от холода и пульсирующих подергиваний.

Сволочь! К счастью, неприятные ощущения быстро отступают, сменяясь онемением. Тимур закрепляет пачку грибов, укутанную в полотенце, бинтом, а я смотрю на его руки: сильные, уверенные, с аккуратными ногтями красивой формы и думаю о том, что эти руки сегодня наваляли трем мужикам и они же сейчас так бережно касаются моей ноги. Странная мысль, но отчего-то заставляющая внутри все трепетать.

На несколько секунд между нами повисает тишина, а потом Тимур возвращается к главное теме сегодняшнего вечера.

— Так что происходит? — он поднимает на меня взгляд, и в нем уже нет той игривости. Только серьезность и едва уловимая напряженность, которую он прячет за спокойным тоном. — Этот утырок давно тебе угрожает?

Я вздыхаю, делая очередной глоток вина. Рассказываю вкратце про завещание, бабушку, про Галку с Валеркой, про их попытки оспорить квартиру, про отсутствие у них реальных оснований претендовать на жилье даже, если отец дал доверенность.

— В общем, объективно волноваться не о чем, — подытоживаю, скорее пытаясь успокоить саму себя, чем убедить Тимура.

— Но? — четко улавливая мое внутреннее беспокойство, уточняет он. Я хмыкаю, в который раз удивляясь, как он меня читает, будто открытую книгу. Мингаров же, закончив перевязку, садится рядом, забирает у меня бокал, делает глоток и, поморщившись, возвращает мне обратно со словами. — Кислятина.

— У тебя просто нет вкуса.

— Думаешь? — красноречиво оглядывая меня с ног до головы, ставит он шах и мат, на что мне остается лишь показать ему язык и демонстративно допить вино, с наслаждением причмокнув.

— Так что тебя беспокоит? — повторяет он вопрос.

— Не знаю, наверное, боюсь окончательно разочароваться в отце, — признаюсь, сама понимая, насколько это по-детски звучит, но кажется вино делает свое дело, потому что меня несет дальше. — Достаточно уже того, что он предпочел эту мразоту моей шикарной матери. В голове не укладывается, как в здравом уме можно выбрать этот мелочный сгусток злости, наглости и тупости?! Ведь не глупый мужик…

Тимур усмехается как-то странно, криво.

— Ну, ты же понимаешь, что мы не властны над тем, к кому нас влечет?

— Я понимаю, но для того людям и дан разум…

— Да ну брось! — перебивает Мингаров со смешком, я же, застыв, даже моргаю от неожиданности. — Умом можно всё понимать, но при этом творить дичь. Если щелкнуло и захотелось, удержаться нереально. Там уже пофиг становится и на совесть, и на достоинства с недостатками, и на тех, кто рядом — даже, если это хороший человек, который с тобой столько лет и с которым были планы на будущее. Все отходит на второй план, а на первом — сраный гиперфикс, и сколько не талдычь себе за понятия, не раскладывай по фактам, как оно правильно и лучше, если вставляет от какой-то условной блядины, то хоть обосрись — всё равно бой с собой проиграешь.