Онлайн книга «Мальчик, не поднимай тёте давление»
|
Я хмыкаю. Не поспоришь и не обманешь моих девуль, но какое же счастье, что они не давят, когда я в тысячный раз пишу, что все нормально и вообще мне на работу пора. piNk&driNk в смысле? У тебя же больничный до пт мамочкАsweetAлеши ты же кое-как ходишь еще!! гуччифлипфлап не начинай чуть-чуть только хромаю мамочкАsweetAлеши Ну и что? Это не шутки!! piNk&driNk Ри, правда, не надо лишний раз нагрузку давать пусть заживет Они начинают кудахтать в четыре голоса, но я стою на своем. Сидеть дома со всеми этими мыслями и чувствами — у меня крыша поедет, да и нога почти в норме, так что переживать не о чем. bitches_bitches ой, так и скажи, что к своему пиздюку рвешься Рвусь, сама, правда, не знаю зачем. Видеть его не могу — противен, но и не видеть… В общем, дура я — дура. Девочкам, конечно, этого не пишу, отправляю смайлик чертика и продолжаю штукатурить последствия своих ночных бдений, только вот дефекты мозга тоналкой не замажешь. Рвусь. К нему и на части. piNk&driNk ну раз ты уже поскакала, то в сб идем в Тюнз отказы не принимаются, и так вторую неделю откладываем Что ж, я в общем-то, не против. Необходимо развеяться, выплеснуть свое разочарование под какую-нибудь Краймбрери и иже с ней, но девочек тянет не классику. мамочкАsweetAлеши давайте, а то я уже Лешку достала горланю в пробках младшего лейтенанта))) bitches_bitches о, да, младший лейтенант — наша тема нынче) Усмехаюсь. Если бы. У Аллегровой все по уму было, и она ничего не хотела, а я… Смотрю на себя в зеркало: идеальный тон, прическа, в глазах сталь, на губах — красная помада — не женщина, а приглашение на бал Сатаны. Хотелось бы, чтобы и конец его был чисто булгаковским, но мое «хотелось», кажется, уже не в счет. Погруженная в свои мысли иду до машины, укутавшись в пальто. За те дни, что я провела на больничном, погода решила не отставать от моей личной жизни и тоже стремительно превратилась в унылое говно. Осторожно спускаюсь по ступенькам, стараясь не наступать на больную ногу слишком резко, но она, конечно, тут же напоминает о себе тупой, тянущей болью. Спасибо, родная. Без тебя я бы вдруг решила, что все не так уж плохо. В больнице меня встречают доброжелательно. Кто-то улыбается, кто-то спрашивает, как я, кто-то смотрит на ногу с сочувствием, один Игорь Валерьевич, конечно, держится особняком. Сухо кивает, окидывает меня взглядом и сообщает, что устал брать мои группы. Я закатываю глаза. Да-да, трагедия века: мужчина взял пару лишних занятий и теперь достоин памятника при жизни. Спешу на пару, уже на ходу перебирая расписание, и только у аудитории меня догоняет прекрасное — у меня сейчас группа Анж. Вот кого-кого, а ее видеть не хочу от слова «совсем». За последние две ночи насмотрелась так, что, кажется, выучила наизусть каждый сантиметр, каждый изгиб — короче, все то, что Мингаров целует, ласкает, видит не по фотографиям в отличие от меня — идиотки с дипломом и богатым внутренним миром, который сейчас хочется сдать в утиль. Внутри поднимается глухое, злое рычание. Вхожу в аудиторию, едва не хлопнув дверью, и сразу, не давая никому рта раскрыть, пресекаю всевозможные вопросы о моей хромоте. — Входной контроль. Раздаю задания, и только потом, когда аудитория, наконец, затихает и склоняется над листочками, понимаю, Чернышовой нет. |