Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 121 – Полина Раевская

Темно-русые волосы до талии, пухлые щечки-яблочки, идеальная, светящаяся кожа, аккуратный носик, зеленые, доверчивые глазки, реснички… колхозные, конечно, но кого это портило в двадцать лет, когда ты вся такая ладненькая, миниатюрная, фигуристая: грудь размера третьего, попа полочкой и ни одной морщинки?!

Я смотрела на нее и чувствовала, как во мне просыпается мерзкая, совершенно чужая мне, жалкая баба, которая начинает прикидывать, сравнивать, искать, где там лишний сантиметр, где неудачный ракурс, где фильтр поехал. И это так мерзко. Всегда презирала мизогинию, особенно, в женщинах, но вот она я. Как говорится, здравствуйте, вам снизу постучали. Только не отрезвило ни фига.

Все равно смотрела и сравнивала, сравнивала и смотрела.

Лика — типичная хорошая девочка из тех, кого любят родители, одобряют бабушки и на ком женятся умные мальчики, зная, что она не пошлет все нормы и не отдастся в плацкарте. Домашняя, правильная, наверняка доставшаяся Тимурке нетронутым цветочком с щенячьим обожанием в глазах. А я…

Я охуенная.

Да, именно так. Не «ничего такая», не «для своего возраста» — это вообще отдельный вид комплимента, за который хочется бить тяжелым предметом по голове, — охуененная. Золотое комбо — шеф-повар на кухне, королева в зале, шлюха в постели и еще море-море всего. Я знаю себе цену, знаю, что умею быть разной, и меня уж точно не определяет девственная плева, и замшелые нормы сопляка-максималиста.

Да, я все это знаю, но зачем-то продолжаю участвовать в конкурсе, на который даже заявку не подавала, и доказывать самой себе, что я лучше, ярче, сексуальнее.

Господи, да меня от одной этой мысли мутило, но я продолжала, отмечая снова и снова, что мы с Чернышовой, как небо и земля. И внешне, и по характеру абсолютно разные. Она вся такая милая, дружелюбная девочка — персик: мягкая снаружи, но с косточкой внутри. И я — запечатанный кокосик, который ни с первого, ни со второго раза не расколешь, но, если все же… кокосик обрушит весь свой тропический рай из молока, как в рекламе баунти. Жаль, к ней приставку «пое» нельзя вовремя прикрутить, чтобы молоко не скисло от горечи.

Быть вариантом, а не приоритетом, оказывается, унизительно, но дело не только в том, что ни один из моих мужчин до Мингарова не предпочитал мне другую женщину, да и вообще никого третьего в наши отношения не вплетал, просто я думала, что этот сумасшедший пожар, когда все мысли только об одном человеке, все стремления, когда ходишь, как дура лыбишься его сообщениям, ждешь встреч, фантазируешь о нем, уверенная, что и он там тоже с ума сходит — обоюдно, а потом оказывается, ни фига подобного. Ты у него где-то между походами в туалет и душ, пока дорогая Анж не видит.

Впрочем, ее тоже можно только пожалеть. Пока она держала его за руку, он ее — за идиотку. Вот только мне не жалелось как-то. Не получалось, саму рвало на части.

В отличие от Тимуркиного стерильного от личной жизни аккаунта, у Анж целый музей их любви. Хроники, мать ее.

Вот они совсем мелкие: Лика в какой-то куртке с мехом, щеки красные, улыбается так, будто Тимур замуж ее позвал, а сам он рядом — худее, моложе, с еще мальчишеским лицом, но с тем же средним пальцем во взгляде. Вот выпускной: обнимаются, глядя в камеру. Его рука у нее на талии, она — целует его в уголок рта, не слишком интимно, но достаточно, чтобы стало понятно: застолбили, подписали, заверили печатью подростковой влюбленности и лайками одноклассников.