Книга Мастер теней и его пленница, страница 26 – Эла Завейская

Зимняя ткань у меня чёрная вся: рукава, лиф, подол. Она темнеет там, где во мне жар, а сейчас весь мой жар уходит через неё в метель. Дэвиан смотрит на чёрный подол без улыбки. Улыбаться он перестал вместе с метелью.

— Мокрая ткань тянет тепло, — говорит он. — Снимай.

Пальцы онемели. Я дёргаю шнуровку и только затягиваю узел. Дэвиан отводит мои руки и режет шнуровку ножом. Платье падает к ногам, следом он стягивает с меня мокрую насквозь сорочку. Я стою перед ним голая. Стыдно мне будет потом, если выживу.

Он садится на плащ, тянет меня к себе на колени и прижимает к голой груди. Тени поднимаются у него со спины и смыкаются над нами. Под ними темно, и метель остаётся снаружи.

Кожа у него сперва холодная. Меня спасает от холода сама Зима; в этом мире всё устроено наоборот. Потом у меня под грудью ровно бьётся его сердце, и кожа теплеет. Он растирает мне спину, лопатки, позвоночник сверху донизу. Растирает бёдра. Обхватывает ступни и держит, пока пальцы на ногах снова чувствуют боль.

Я прижимаюсь к нему всем телом. Жар возвращается в меня волнами, с кровью, с иголками в пальцах, и вместе с ним возвращается всё остальное. По его животу, по рукам бежит мелкая дрожь.

Дрожит он от меня.

Я поднимаю лицо. Его рот у самых моих губ, клыки удлиняются, и кончики видны из-под верхней губы. Я вдыхаю знакомый запах ночного ветра и мокрой хвои, не желая от него отрываться.

— Почему ты меня не целуешь?

Он закрывает глаза.

— Поцелуй — это обещание. Обещать тебе я не вправе.

— Кто тебе запретил?

— Спи, Ева.

Я злюсь. Злюсь долго, с закрытыми глазами, у него на груди, под его тенями, в его тепле. Злость тоже греет. Я засыпаю посреди фразы, которую сочиняю для него.

Под утро я просыпаюсь. Тени по-прежнему лежат на нас. Дэвиан смотрит в свод пещеры, и по красным векам видно: глаза он держал открытыми всю ночь.

* * *

К полудню метель стихает, и мы выезжаем к южному обрыву. Внизу лежит белая долина, а посреди неё — лагерь: шатры с золотыми флажками, дым костров, из снега торчат обломки колонн. Светлые копают между колоннами.

— Люди Эллиана, — говорит Клео и ложится в снег.

Дэвиан достаёт из-за пазухи кривую карту. Кольцо искр горит на ней восточнее лагеря, под самым обрывом.

— Они копают мимо, — говорю я.

— Пока мимо.

Нас замечают на спуске.

Свист. Стрела входит в снег у копыт моей лошади. Лошадь встаёт на дыбы, и я лечу в сугроб. Пожалуй, на этом мои боевые навыки заканчиваются.

Тени срываются с Дэвиана вниз по склону. Клео уже с ножами в руках. Светлые бегут к нам наверх, а лучник бьёт снизу.

Тени сбивают одного. Клео режет другого по горлу. Следующего Дэвиан встречает клинком. Лезвия сталкиваются со звоном. Лучник натягивает тетиву, и Клео вскрикивает.

Стрела сидит у неё в боку, под рёбрами. Наконечник тёмный, кожа вокруг шипит и вздувается пузырями.

Железо.

Дэвиан добивает своего и швыряет тени на лучника. Они накрывают его, и лучник падает лицом в снег.

Клео сидит в сугробе и держится за древко. Лицо у неё серое.

— Железо в бою запрещено всеми Дворами, — цедит она сквозь зубы. — Светлые стреляют железом.

Дэвиан опускается рядом и берётся за древко у самой раны. Его пальцы шипят, тени над раной сереют и гаснут. Он тянет, и Клео воет: наконечник сидит глубоко, зазубрины цепляются за мясо.