Книга Мастер теней и его пленница, страница 23 – Эла Завейская

— Значит, твой король верит в сказки.

— Мой король верит в армию Эллиана. — Он раскатывает кривую карту на полу и прижимает углы моими туфлями. — Триста лет мои разведчики ходят за южный обрыв и возвращаются пустыми. Чары поиска доходят до южного края и соскальзывают. Тени тоже.

— Куда соскальзывают?

— Вбок, вдоль края, и так каждый раз. — Он садится на корточки рядом со мной. — Король ждёт от меня Подземье, Совет ждёт причину. У меня есть ты и одна ночь.

Тупик. Такие минуты я знаю по работе: заказчик приносит гору чужих провальных макетов и к утру просит «сделать вау».

Я смотрю на кривую карту. Искры, которые вчера сели на неё сами, горят и сейчас. Они висят кольцом за южным обрывом, а внутри кольца лежит чистый пергамент.

— Что это за искры?

— Мои люди. — Дэвиан касается одной, и она мерцает. — Каждый разведчик уходит с нитью. Нить рвётся, и на карте остаётся искра. Здесь погиб Тарн. Здесь Ильве. Здесь близнецы.

— Ты помнишь их по именам.

— Я помню всех, кого посылал.

— И это всё за триста лет?

— Это всё за четыре месяца. — Голос у него ровный. — До этой осени мои люди ходили за южный край и возвращались живыми.

Я встаю, отступаю и окидываю карту взглядом целиком. Так я смотрю на макет, когда заказчик уверяет, что логотип «какой-то не такой».

— Вы ищете провалы, — говорю я. — Места, где погибли твои люди. А смотреть надо сюда.

Я веду пальцем над самой пустотой внутри кольца.

— Там пусто.

— Там дыра. И её обвели. Искры стоят на равном расстоянии от центра, Дэвиан. Это ограда. Твои люди гибли у забора, а забор ставят вокруг двери.

Он смотрит на пустоту, потом на меня.

— Ты видишь то, чего на карте нет.

— Я вижу то, что на ней пустое. Меня годами учили смотреть на белое. Негативное пространство: на макете белое работает наравне с чёрным, просто заказчики замечают его последними.

Он поднимается, снимает со стены старую гравюру и вешает на её место кривую карту. Юг у неё внизу, у самого плинтуса, и читать его приходится на коленях.

Он встаёт у меня за спиной.

Свеча горит на полу, сбоку, и его тень ложится на карту поверх моей. Его дыхание касается моей шеи, и волоски у меня на затылке встают дыбом.

— Ты дышишь мне прямо в затылок.

— Я читаю карту.

— Ты читаешь мою шею.

Он наклоняется к самому уху.

— Твою шею я прочёл в первую ночь, — говорит он. — Читай карту.

Рукава у меня темнеют до локтей. Я злюсь, и они темнеют ещё сильнее.

Ладно. Ограда, дверь. Чем открывают дверь, у которой гибнут разведчики фэйри?

Бабушка рассказывала мне сказки про холмы. Про девочку, которую увели плясать под землю, а вернулась она через сто лет, к чужим внукам. Про парня, который уснул на холме и проснулся стариком. И каждую сказку бабушка заканчивала одной присказкой.

— «В грибной круг не вставай — заберут», — говорю я вслух.

Дэвиан фыркает у меня над ухом.

— Сказки смертных.

— Ты их читал?

— Мне хватило названий.

— А зря. — Я поворачиваю голову, и его губы оказываются у моего виска. — Вы презираете наши сказки, а они все про вас. Про холмы, которые открываются раз в год. Про круги из грибов. Про тех, кто входит в круг и возвращается через сто лет. Эти сказки сочиняли люди, которые вас видели и выжили.

Он молчит. Потом протягивает руку через моё плечо и обводит кольцо искр пальцем над самым пергаментом.