Книга Мастер теней и его пленница, страница 11 – Эла Завейская

— Спи, смертная.

— Ты можешь убрать её от меня?

Он молчит и смотрит на тень.

Тень прижимается ко мне плотнее. Она и не думает уходить.

Дэвиан отворачивается к окну.

— Спокойной ночи, — говорю я и закрываю глаза.

Ответа нет. Только тишина да тёплый виток тени на руке.

Дэвиан

Я взялся её сломать.

Это простая работа. Я ломал существ крепче — послов, что молчали под лунным ножом, шпионов Светлого Двора, у которых легче отнять жизнь, чем слово. Смертная девчонка, выдернутая из мира дешёвого света, должна была согнуться моментально.

Но она ведёт себя так, будто всё хорошо.

Я сижу над картой южных перевалов и слушаю, как она ровно дышит во сне, после того как забрала мою тень. От неё расходится запах: тёплое молоко, мёд, земля после дождя. В этом Дворе, где всё пахнет морозом и металлом, этот запах чужероден. Я ловлю себя на том, что перечитываю одну строку карты в третий раз и не удерживаю в голове ни слова.

Она назвала меня по имени.

И, что хуже всего, мне это понравилось.

К рассвету я понимаю: ломать её — расточительство. Я хочу наблюдать, как она гнёт под себя всё, до чего дотянется: моих теней, старейшин Двора, слово короля.

Хочу смотреть и наслаждаться.

Однако я должен подготовить её к ритуалу.

Ева

Утром я просыпаюсь от белого света и сразу понимаю: я здесь одна. Стул у стола отодвинут, перо лежит поперёк чернильницы, а место, где всю ночь сидел Дэвиан, пустует. Он ушёл так тихо, что я проспала его уход.

Сажусь и оглядываю комнату.

Порядок здесь есть, и он говорит о хозяине больше самого хозяина. Карты на стене висят встык, край к краю, побережья и горные гряды прочерчены одной рукой. Ножи на столе разложены по длине, от короткого до почти меча, и каждый лежит на равном расстоянии от соседа. Книги стоят корешок к корешку. Нижний ящик заперт — тот, откуда ночью поднялись искры.

Всё на своих местах. Так живёт тот, кто привык держать под контролем всё вокруг.

В голове звучит его ровный голос: за эту дверь я выхожу только с ним. Стол под запретом. Карты под запретом. Ножи — тем более.

Но ножи он не убрал. Что это? Опрометчивость? Не думаю.

Подхожу к столу и собираюсь взять один. Но стоит только протянуть руку — и я обжигаюсь. Вот оно что. Он не убрал ножи, потому что знал, что я всё равно не смогу к ним прикоснуться. Какая-то защита не даст мне это сделать.

Вся комната пропитана его запахом — ночной ветер, мокрая хвоя, холодная сталь. За одну ночь он въелся в камень, в постель, в мои волосы. Я подношу к лицу край одеяла и ловлю себя на том, что дышу глубже. Злюсь. Отбрасываю одеяло прочь.

Смотрю на запястье. Зимняя ткань на манжете ровно серебрится — я спокойна, я собрана, и ткань это подтверждает.

А потом я вижу тень.

В дальнем углу, куда белый свет достаёт лишь краем. Она темнее прочих теней в комнате, плотнее, и её края дышат, вытягиваются и опадают. Даже при свете дня она осталась со мной.

— Доброе утро, — говорю я ей.

Тень подаётся ко мне и замирает.

Перевожу взгляд на стол.

Руки держу за спиной.

Карта развёрнута. Я читаю её. Побережье с рваной линией фьордов. Горный хребет, перечёркнутый тонкими стрелками перевалов. И точки, там, где ночью садились искры. Расположение точек я запоминаю. Три сходятся у южного обрыва, где карта заканчивается незнакомым словом.