Книга Пламя греха, страница 139 – Лаура Пеллегрини

— Потому что ты со мной, — отвечает он.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю его запах и упираюсь головой на сиденье. Я не знаю, говорит ли он мне правду или нет, но уверена в одном: я никогда не боялась в его присутствии. Дамиано всегда был моим убежищем, даже когда я была на другом конце океана, горько плакала и страдала. Даже когда у меня кружилась голова от панических атак. Моей первой мыслью всегда был Дамиано, моя уверенность среди абсолютной неопределённости, мой якорь в бурном море моей жизни. Даже если он предал меня. Даже если он убил меня. Даже если ненависть превосходит всё остальное.

Я облизываю губы, оглядываюсь на ускользающую назад панораму. Моя рука лежит на краю сиденья, и Дамиано прикасается к ней правой рукой. На мгновение я вспоминаю, как в детстве мы представляли, что едем в красивые места. Я была слишком влюблена, чтобы понять, кто он на самом деле, а Дамиано был слишком молод, чтобы осознать, во что мы ввязываемся.

— Пойдём поедим устриц, — выпаливаю я, — в красивый ресторан на пляже, только вдвоём. А потом, когда наступит ночь, мы прогуляемся рука об руку вдоль набережной Трапани. Ты купишь мне мороженое, я отблагодарю тебя поцелуем со вкусом фисташек.

Он молчаливо ведёт машину по извилистым дорогам.

— Ты не любишь устрицы, — бормочет он после долгой паузы.

— Неважно.

— Нет, не неважно. — Делает паузу, убирая руку от моей. — Я сказал Анджеле, что ты не ешь, по крайней мере, у тебя не будет с этим проблем, ну же, Руссо.

Я напрягаюсь, сжимаю зубы.

— Я говорила не об этом, — произношу голосом, который звучит резче, чем следовало.

— Знаю.

— Тогда почему ты всегда всё портишь?

— Потому что мы уже не дети, и если вернуться…

— Что бы ты сделал, а?

Он не отвечает. Крепче сжимает пальцы на руле.

— Что бы ты сделал? — спрашиваю снова.

— Ничего.

— Скажи мне!

— Я бы не пошёл на ту вечеринку, понятно? — говорит он, а потом бросает на меня взгляд. — По крайней мере, на устрицы я бы тебя сводил на самом деле.

Я отвожу от него взгляд, зажимаю руки между бёдрами, скукоживаюсь. Возвращение к этим воспоминаниям всегда причиняет мне невыносимое мучение, но Дамиано не знает, насколько эта боль до сих пор заставляет меня страдать. Образ его с теми двумя я никогда не смогу выкинуть из головы. Всё, что я пережила после того момента, всегда пропускалось через это воспоминание, как через сеть с рыбой, с той разницей, что внутри оставались только отходы. Трупы.

У меня не было стабильных отношений после Дамиано. В мужчинах я всегда сначала видела худшее, а потом, возможно, хорошее. Никто никогда не был ему равен, никто не смотрел на меня так, как он, и никто не заставлял меня чувствовать себя так, как Дамиано, и эту истину я пронесу в себе всю оставшуюся жизнь.

— Ты меня сводил, — шепчу я после долгой паузы, имея в виду устрицы.

— Не так, как сводил бы сейчас.

— Ничего не изменилось, Дамиано. Ты это тоже знаешь.

— Угу, в реальности твой переезд — доказательство твоей ненависти ко мне, — шипит он.

Мой взгляд скользит по его профилю, отчётливо выступающему на фоне уличных огней.

— Всё не так.

— Именно так. Не ври мне, Людовика. Ты хоть представляешь, что для меня значит доверить тебя другому боссу?

— Дело не в доверии, — уточняю я.

— Так о чём, чёрт возьми, мы говорим? Объясни мне, потому что я явно не понимаю.