Книга Призрак, страница 98 – Анастасия Пименова

— Они приглушают звуки. Не делают всё таким…громким, — последнее слово Блейк выплевывает, словно ругательство.

— Подожди, — медленно говорю я, чтобы уточнить. Вдруг, я его как-то не так поняла? — ты живёшь в лесу, где всё завязано на звуках, ставишь ловушки, ориентируешься по… — я неопределённо машу вилкой, — по всему этому, и при этом специальнохуже слышишь?

— Да.

— Это… — я ищу слово и, как обычно, нахожу не то. — Это самый нелогичный способ выживания, о котором я слышала.

Блейк никак не реагирует на моё высказывание, а я подвожу итог его словам.

Слепой мужчина в пещере, который специально делает себя менее слышащим, чтобы выжить.

Удивительно, что он ещё ест. Если бы Блейк вдруг признался, что ему не нужна пища, солнечный свет может сгодиться за неё, то я бы уже отнеслась к этому совершенно спокойно.

— Как ты настолько хорошо ориентируешься, если не видишь? Извини, если вопрос покажется грубым, просто… это всё моё любопытство.

— Чем лучше ты себя чувствуешь, тем больше задаешь вопросов. Да?

— Да, — подтверждаю и слабо улыбаюсь, хоть мужчина этого и не видит.

— Иногда необязательно видеть, — Блейк сообщает это, когда заканчивает со своей порцией еды. — Достаточно слышать. Чувствовать. Понимать, как пространство дышит вокруг тебя. Звук отражается, задерживается, ломается. Земля под ногами говорит больше, чем глаза, если научиться слушать.

Я машинально смотрю на свои руки, потом на огонь, на рыбу в тарелке, как будто могу сопоставить его слова с чем-то осязаемым.

Не могу.

— Но когда звуков слишком много, то они начинают перекрывать друг друга. Давить. Тогда можно потерять ориентиры.

Мой медленный выдох через нос.

Ага. Конечно. Логично. В теории.

На практике это звучит как персональный ад.

Конечно, я слышала о том, что когда человек теряет одно чувство, другие обостряются. Что слепые лучше слышат, глухие лучше видят, и всё такое прочее, вдохновляющее и удобное для красивых историй. Но я всегда думала, что это… образно. Что это компенсация, а не сверхспособность.

А Блейк сидит напротив меня, в пещере посреди леса, где каждый шорох может быть последним, и говорит о том, что ему приходитсяприглушать мир, потому что он слышит его слишком хорошо.

— Я всего лишь хочу уточнить. То есть, твой слух настолько хорош, что ты вынужден его портить ради психического здоровья и выживания?

Угол его головы едва заметно меняется, не улыбка, нет, но что-то похожее на признание того, что мужчина меня услышал.

— Привыкнуть можно ко всему, Джин, — отвечает он. — Вопрос только во времени и цене.

Цена…

Вновь смотрю на огонь, чувствую тепло на коже, тяжесть в теле, которая уже не пугает, а просто напоминает, что я жива, хоть и помята. И думаю о том, сколько времени нужно, чтобы научиться так существовать. Не видеть. Слышать слишком много. Потом специально слышать меньше. Доверять не глазам, а миру, который постоянно пытается тебя убить.

Я бы не выдержала.

Или… выдержала бы. Если бы не было выбора.

За вчера мы больше с Блейком особо не говорили. Вернее, я пыталась продолжить разговор, но он либо отвечал односложно, либо не отвечал вовсе.

А сегодня… сегодня я проснулась на рассвете и долго лежала просто так, прислушиваясь к звукам и глядя на полоску света, что пробивалась через небольшую щель между пещерой и валуном. Этот свет был холодным, почти бесцветным, он не согревал, а лишь обозначал границу между ночью и утром, между тем, что ещё спит, и тем, что вот-вот начнёт шевелиться.