Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 394 – Уильям Уилки Коллинз

Она механически повиновалась, механически посмотрела туда, куда он указывал пальцем. Перед ней был преступник Монбран – на плече негодяя, едва заметные в ярком свете свечи, были выжжены роковые буквы TF!

Ни двигаться, ни говорить она не могла, но это ужасное открытие не лишило ее сознания. Она видела, как агент осторожно возвращает одеяло на прежнее место, кладет ножницы на столик и берет оттуда флакон с нюхательной солью. Она ощутила, как он выводит ее из спальни, поспешно помогает сойти вниз и по пути подносит нюхательную соль. Когда они снова оказались одни, агент, впервые выказав волнение, которое до этого сдерживал, сказал:

— А теперь, мадам, ради всего святого, наберитесь храбрости и послушайтесь меня. Вам с сестрой лучше немедленно покинуть этот дом. У вас есть поблизости родственники, у которых вы сможете укрыться?

Нет, таких не было.

— Как называется ближайший город, где вы можете найти удобное место для ночлега?

Харлибрук. (Агент записал себе название.)

— Далеко ли до него?

Двенадцать миль.

— Тогда, пожалуй, прикажите немедленно подать экипаж, отправляйтесь туда как можно скорее, а меня оставьте на ночь здесь. Завтра утром я передам для вас весточку в главную гостиницу в городе. Вы сможете совладать с собой настолько, чтобы приказать дворецкому, если я позову его, во всем повиноваться мне вплоть до дальнейших распоряжений?

Дворецкого позвали и снабдили указаниями, после чего агент вышел вслед за ним проследить, чтобы экипаж подали поскорее и без лишнего шума. Мисс Уэлвин поднялась к сестре.

Как она сообщила Розамунде ужасную новость, я вам описать не могу. Мисс Уэлвин никогда не поверяла ни мне, ни кому бы то ни было, что за разговор произошел тогда между ней и ее сестрой. Я не могу рассказать, какое потрясение пережили они обе, – скажу лишь, что младшая и более слабая умерла от него, а старшая и более сильная так и не оправилась и не оправится никогда.

В ту же ночь они уехали в Харлибрук в сопровождении одного-единственного слуги, как и советовал агент. Еще до рассвета Розамунда ощутила муки преждевременных родов. Три дня спустя она скончалась, не сознавая всего ужаса своего положения, – мыслями она была в прошлом и, лежа в объятиях сестры, напевала старые песенки, которым научила ее Ида.

Ребенок родился живым и жив до сих пор. Вы видели эту девочку в заднем окне Грейндж по пути туда. Должно быть, я удивил вас своей просьбой не упоминать о ней при мисс Уэлвин. Возможно, вы заметили в глазах девочки некую пустоту. Увы, разум ее не менее пуст. Если бы слово «идиотка» не носило оттенка насмешки, даже если его произносят с жалостью и нежностью, я бы сказал вам, что бедняжка – идиотка от рождения.

Несомненно, вам хочется услышать, что случилось в Гленвит-Грейндж после того, как мисс Уэлвин с сестрой уехали. Я видел письмо, которое полицейский агент отправил в Харлибрук на следующее утро, и, пожалуй, запомнил достаточно и могу рассказать вам все, что вы только пожелаете узнать.

Во-первых, касательно прошлого этого негодяя Монбрана мне нужно лишь сообщить, что он и в самом деле оказался тем самым беглым преступником, которому так долго и успешно удавалось скрываться от властей не только по всей Европе, но и в Америке. В сговоре с двумя сообщниками он сумел заполучить крупные суммы денег самыми преступными способами. Кроме того, он был тайным «банкиром» для других заключенных, которые оставляли ему на хранение ворованное добро. И его, и обоих его сообщников наверняка схватили бы, если бы он попытался вернуться во Францию, если бы он так дерзко не выдал себя за другого, – а если бы настоящий барон Франваль и правда умер на чужбине, как говорили, его преступление, скорее всего, навсегда осталось бы нераскрытым.