Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 392 – Уильям Уилки Коллинз

Мисс Уэлвин увидела, как агент, прочитав этот отрывок из полицейского досье, посмотрел на нее, дабы удостовериться, что она в состоянии слышать его. Когда глаза их встретились, агент явно встревожился и спросил, не нужно ли ей еще воды. Ида нашла в себе силы лишь отрицательно покачать головой. Агент достал из бумажника еще один документ и продолжил:

— Следующая запись в том же досье была сделана четырьмя годами позже и гласит: «Г. О. Монбран приговорен к казни через повешение за убийства и другие преступления, которые не обязательно перечислять здесь по закону. Бежал из-под стражи в Тулоне. Известно, что по отбытии первого тюремного срока он отпустил бороду и длинные волосы с целью скрыть свое сходство с бароном Франвалем, поскольку в таком виде жители родной провинции не сумеют его опознать». Далее следовали подробности, которые мы выписывать не стали. Мы тут же осмотрели предполагаемого самозванца, поскольку, если бы это был Монбран, у него на плече, насколько нам известно, стояло бы клеймо осужденного – две буквы TF, «Travaux Forces», «принудительные работы». После тщательнейшего обследования с применением и механических, и химических средств, которыми мы пользуемся в подобных обстоятельствах, не было обнаружено ни малейших следов клейма. Едва было сделано это поразительное открытие, я решил наложить эмбарго на весь тираж гаврской газеты «Journal» за прошлую неделю, который предполагалось направить английскому распространителю в Лондон. В субботу (в то утро, когда газета вышла в свет) я приехал в Гавр и успел как раз вовремя, чтобы осуществить свой замысел. Я пробыл там довольно долго, поскольку должен был телеграфировать своему парижскому начальству, а затем поспешил сюда. Должно быть, мои намерения вам очевидны…

Он мог бы сказать еще многое, только мисс Уэлвин больше ничего не слышала.

Очнувшись, она прежде всего ощутила, как в лицо ей брызгают водой. Затем увидела, что все окна в комнате широко распахнуты, чтобы ей было легче дышать, и, кроме них с агентом, здесь по-прежнему никого нет. Поначалу она была словно оглушена и не сразу вспомнила, кто он, но вскоре он освежил в ее памяти всю цепочку ужасных событий, которые привели его сюда, извинившись, что не позвал никого на помощь, когда она лишилась чувств. По словам агента, в отсутствие Франваля было крайне важно не позволить никому в доме заподозрить ничего необычного. Затем, дав мисс Уэлвин минуту-другую, чтобы собраться с немногими оставшимися силами, агент пообещал больше ничего не говорить о том страшном расследовании, которым вынужден заниматься по долгу службы, дабы не усугублять ее страданий: сейчас он оставит ее ненадолго, чтобы она успела прийти в себя и подумать, как лучше всего поступить с баронессой в нынешних ужасных обстоятельствах, а затем, часов в восемь-девять, вернется, не привлекая лишнего внимания, и тогда уже исполнит любые указания мисс Уэлвин и обеспечит им с сестрой помощь и защиту, если таковые потребуются. Затем агент поклонился и бесшумно покинул комнату.

Оставшись одна, мисс Уэлвин несколько ужасных минут просидела беспомощно и безмолвно – и сердце, и разум, и тело у нее словно оцепенели, – а затем непостижимое шестое чувство (думать она не могла) настойчиво подсказало ей, что эти страшные новости следует скрывать от сестры как можно дольше. Она бросилась наверх, в гостиную Розамунды, и прокричала из-за двери (показываться сестре на глаза она побоялась), что приходили от законников покойного отца по какому-то запутанному делу и сейчас ей придется надолго запереться у себя и написать по этому поводу несколько длинных писем. Очутившись у себя, она не ощущала течения времени и не чувствовала ничего, кроме безосновательной беспомощной надежды, что французская полиция совершила чудовищную ошибку и это вот-вот выяснится, пока вскоре после заката не услышала шум дождя. Стук капель и дуновение свежести словно пробудили ее от мучительного, беспокойного сна. К ней вернулась способность рассуждать, и тут же сердце ее затрепетало и заколотилось от всепоглощающего ужаса – ведь она представила себе, как воспримет это известие Розамунда, и в ее памяти пробудились горестные картины давнего прошлого – дня смерти матери и прощального обета, который Ида дала у ее одра. Она разрыдалась и все не могла остановиться, – казалось, этот припадок разорвет ее на части. Тут сквозь собственный плач она услышала топот конских копыт во дворе и поняла, что муж Розамунды вернулся.