Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 121 – Уильям Уилки Коллинз

Живя в своем нынешнем уединении, я при всем желании не могла воспользоваться изложенными в газетах фактами об этом возмутительном происшествии. Я также была лишена привилегии услышать о произошедшем из красноречивых уст мистера Годфри Эйблуайта. Вот почему я могу поделиться с читателем лишь теми сведениями, которые дошли до меня в понедельник вечером. Зато привожу их с аккуратностью, с какой меня с детства учили складывать перед сном свою одежду. Не сомневайтесь, все будет изложено ясно и четко, без единого пропуска. Эти строки пишутся бедной, слабой женщиной. А от бедной, слабой женщины ждать большего немилосердно.

Событие это имело место в пятницу, 30 июня 1848 года. (Благодаря моим незабвенным родителям нет на свете ни одного календаря, где бы датам уделялось больше внимания.)

Утром в тот достопамятный день наш несравненный мистер Годфри отправился обналичить чек в одном из банков на Ломбард-стрит. Из-за кляксы, посаженной в моем дневнике, прочесть название банка не представлялось возможным, а мое преклонение перед истиной запрещает мне в делах подобного рода гадать, как говорится, на кофейной гуще. По счастью, название банка не имеет никакого значения, а вот что существенно, так это одно обстоятельство, которое имело место, когда мистер Годфри обналичил чек и направился к выходу. В дверях он столкнулся с джентльменом, которого видел впервые и который выходил из банка в ту же минуту, что и он. Последовало состязание в вежливости – кому первому пройти в дверь. Незнакомец настоял, чтобы мистер Годфри вышел из банка первым; мистер Годфри произнес несколько слов благодарности, джентльмены раскланялись и разошлись. Люди бездумные и поверхностные могут сказать: к чему было столь подробно останавливаться на этом ничего не значащем, пустяшном эпизоде. О мои юные друзья и братья во грехе! Не торопитесь демонстрировать свои жалкие, низменные побуждения. Будьте же нравственно чисты! Да будет вера ваша столь же чиста и опрятна, как ваши чулки, а ваши чулки – столь же чисты и опрятны, как ваша вера. И да будут они во все времена в вашем распоряжении!

Но – тысячу извинений! Я и сама не заметила, как заговорила голосом воскресной школы. В моем повествовании такой стиль более чем неуместен. Позвольте же мне постараться быть прагматиком; позвольте сказать, что пустяк в этом случае, как и во многих других, привел к самым непредсказуемым последствиям. Поясним, что вежливым незнакомцем был мистер Лукер из Ламбета, и последуем вслед за мистером Годфри к нему домой в Килберн.

В передней его дожидался плохо одетый, но славный на вид мальчик. Он вручил мистеру Годфри письмо, сказав лишь, что письмо это передала ему одна старая дама, которую он никогда раньше не видел и которая не велела ему ждать ответа. В практике мистера Годфри, известного благотворителя, подобные случаи встречались довольно часто. Он отпустил мальчика и открыл письмо.

Почерк был ему совершенно незнаком. Автор письма просил мистера Годфри явиться в течение часа в дом на Нортумберленд-стрит, Стрэнд. Бывать в этом доме раньше мистеру Годфри не приходилось. Приглашение исходило от пожилой дамы, пожелавшей сделать щедрое пожертвование на благотворительные нужды, если мистер Годфри удовлетворительно ответит на ее вопросы о деятельности «Материнского попечительского общества по переделке отцовских панталон в детские». Дама назвала свое имя и добавила, что кратковременность ее пребывания в Лондоне не позволяет ей более обстоятельно ознакомить известного филантропа, к которому она обращается, с существом дела.