Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 120 – Уильям Уилки Коллинз

Как подсказывает мне мой дневник, в понедельник, 3 июля 1848 года, я по чистой случайности проходила мимо дома тети Вериндер на Монтегю-сквер.

Увидев, что ставни в доме открыты, а шторы подняты, я подумала, что мне, человеку воспитанному, стоило бы проявить внимание и осведомиться о хозяевах. Служанка, отворившая мне дверь, сообщила, что тетушка и ее дочь (страх как не хочется называть ее кузиной) неделю назад приехали из деревни и подумывают прожить некоторое время в столице. Я тотчас же попросила служанку передать хозяевам, что не стану им надоедать и хотела бы только узнать, могу ли я быть чем-нибудь полезна.

Служанка выслушала меня молча, что не делает ей чести, и оставила дожидаться в передней. Она дочь старого олуха по имени Беттередж, которого давно, слишком давно терпят в семье моей тети. Я села в передней ждать ответа и, поскольку у меня всегда с собой несколько религиозных брошюр, выбрала одну из них: особе, открывшей мне дверь, эта брошюра подходила как нельзя лучше. В передней было грязно, сидеть было жестко, однако блаженное сознание, что я плачу добром за зло, ставило меня выше столь ничтожных мелочей. Брошюра предназначалась молодым женщинам, речь в ней шла о греховности наряжаться. Слог брошюры был благочестив и прозрачен; называлась брошюра «Поговорим о лентах на чепчике».

— Миледи очень тронута и просит вас пожаловать завтра в два часа дня на второй завтрак.

Не стану распространяться о тоне, каким произносились эти слова, а также о том, сколь нагло служанка при этом поедала меня глазами. Я поблагодарила сию юную парию и спросила ее с истинно христианским участием:

— Не соблаговолите ли принять эту брошюру?

Она взглянула на заглавие:

— Кем это написано, мисс, – мужчиной или женщиной? Если женщиной, мне ее читать ни к чему. Если же мужчиной, то передайте ему, что он ничего в этом не смыслит.

Она вернула мне брошюру и открыла дверь. Мы обязаны сеять семена добра, где только это возможно. Я подождала, пока дверь за мной закроется, и сунула брошюру в почтовый ящик. Другую брошюру я просунула сквозь решетку палисадника и испытала немалое облегчение оттого, что на мне лежит тяжкая ответственность за заблудшие души ближних.

В тот вечер у нас было собрание в «Материнском попечительском обществе по переделке отцовских панталон в детские». Цель этого образцового благотворительного общества (что хорошо известно всем здравомыслящим людям) состоит в том, чтобы выкупать из заклада невыкупленные отцовские панталоны и, дабы они не достались неисправимому родителю, немедленно перешивать их для его ни в чем не повинного чада. В то время я была членом правления общества, говорю об этом потому, что мой драгоценный, несравненный друг мистер Годфри Эйблуайт имел самое непосредственное отношение к моральной и материальной стороне работы нашего общества. В понедельник вечером я рассчитывала увидеть его на заседании правления и рассказать о приезде в Лондон нашей дорогой тетушки Вериндер. Однако, к моему величайшему сожалению, на заседание правления мистер Годфри не явился. Когда я выразила удивление по поводу его отсутствия, мои сестры по правлению одновременно, все как одна, оторвали глаза от панталон (в тот вечер дел у нас было невпроворот) и, не скрывая своего изумления, поинтересовались, неужели я не слышала, что произошло. Я призналась в своем неведении и тогда впервые узнала о событии, с которого, собственно, и начинается мой рассказ. В прошлую пятницу два джентльмена, занимавшие совершенно разное положение в обществе, стали жертвами вопиющего насилия, всколыхнувшего весь Лондон. Одним из джентльменов был мистер Септимус Лукер из Ламбета, другим – мистер Годфри Эйблуайт.