Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 111 – Уильям Уилки Коллинз

— Во-первых, – начал сержант, – в понедельник, когда почтальон доставит письмо Розанны в Коббс-Хоул, Йолланды вновь напомнят вам о себе.

Даже если бы он вылил на меня ведро ледяной воды, меня бы так не передернуло. Оттого что мисс Рейчел заверила мать в своей невиновности, поступки Розанны – шитье новой рубашки, попытки спрятать испачканный пеньюар, да и все прочее – теряли всякий смысл, объяснить эти поступки становилось невозможно. И я ни разу об этом не задумывался, пока сержант Кафф не открыл мне глаза.

— Во-вторых, – продолжал сержант, – напомнят вам о себе и три индуса. Они вновь появятся в здешних местах, если мисс Рейчел останется дома. Или – в Лондоне, если мисс Рейчел переедет в Лондон.

Поскольку к трем фокусникам я давно потерял всякий интерес и убедил себя в невиновности моей юной госпожи, второе предсказание не произвело на меня столь сильного впечатления.

— Про два события вы мне рассказали, – сказал я. – А третье?

— Третье – и последнее – мое предсказание заключается в том, что вам рано или поздно придется иметь дело с тем самым лондонским ростовщиком, которого я позволил себе уже дважды упомянуть. Дайте мне вашу записную книжку, и я, на всякий случай, запишу вам его имя и адрес, чтобы вы не ошиблись, если этот человек вам понадобится.

И он записал на чистой странице моей записной книжки: «Мистер Септимус Лукер, Миддлсекс-плейс, Ламбет, Лондон».

— Ну вот, – сказал Кафф, указывая на адрес, – это последние слова о Лунном камне, которыми я вас в настоящее время побеспокою. Время покажет, прав я или нет. Как бы то ни было, сэр, я уношу с собой самую искреннюю привязанность к вам, что, по-моему, делает честь нам обоим. Если мы не встретимся до того дня, когда я выйду на пенсию, надеюсь, вы побываете у меня в маленьком домике под Лондоном, которым я подумываю обзавестись. В моем саду, мистер Беттередж, на дорожках будет расти трава, обещаю вам. Что же до мускусной розы…

— Черта с два вы вырастите белую мускусную розу в этих местах, если сначала не привьете ее к собачьему шиповнику! – раздался голос за окном.

Мы оба повернулись. Мистеру Бегби, как видно, стало невтерпеж ждать сержанта у ворот – он рвался в бой. Кафф еще раз пожал мне руку и выбежал во двор вне себя от возмущения.

— Когда он вернется, спросите его про мускусную розу, пусть расскажет, как я уложил его на обе лопатки, – крикнул мне на бегу великий Кафф.

— Вы стóите друг друга, – отозвался я, стараясь, как и в прошлый раз, их примирить. – Чего только о мускусных розах не говорят!

Но уговорить их не ссориться было, как выражаются ирландцы, «дело зряшное», и они направились к воротам, сражаясь, так сказать, за каждый розовый куст до последней капли крови. Перед тем как скрыться из виду, садовник качал своей упрямой головой, а сержант Кафф шел рядом и держал его за локоть, как держат заключенных надзиратели в тюрьме. М-да, скажу по секрету, сержант не мог мне не нравиться, хотя временами я люто его ненавидел.

Попробуйте-ка объяснить это противоречие. Совсем скоро, впрочем, вы избавитесь и от меня, и от моих противоречивых рассуждений. С отъездом мистера Франклина субботних новостей больше не будет. Когда же я опишу некоторые странные события, произошедшие в начале следующей недели, с моей частью этой истории будет покончено, и я передам слово рассказчику, который придет мне на смену. И если вам так же надоело читать это повествование, как мне его записывать, – Боже, как же и я и вы возрадуемся всего через несколько страниц!