Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 108 – Уильям Уилки Коллинз

— Дайте же мне прикурить, Беттередж. Мыслимое ли дело, человек, куривший так долго, как я, – и не сообразил, что в его портсигаре таится ответ на то, как следует вести себя с женщинами?! Слушайте же меня внимательно, и я докажу вам это, как дважды два четыре. Вы берете сигару, раскуриваете ее, и она вам не нравится. Каковы в таком случае ваши действия? Вы эту сигару выбрасываете и закуриваете другую. То же и с женщиной. Вы выбираете женщину, вы испытываете ее – и она ломает вам жизнь. Болван, берите пример со своего портсигара! Выбросьте эту женщину и берите себе другую!

Я только головой покачал. Умно, ничего не скажешь, но мой собственный опыт подсказывал нечто совсем другое.

— Во времена покойной миссис Беттередж, – сказал я, – мне не раз приходилось прибегать к вашей философии, мистер Франклин. Но закон требует иного: выбрали сигару – курите ее. – И в подтверждение своих слов я ему подмигнул.

Мистер Франклин расхохотался, и мы с ним ужасно веселились до тех пор, пока в его нраве не произошли очередные изменения. Вот как складывались мои отношения с мистером Блейком, и вот как (пока сержант и садовник пререкались о розах) мы провели время в ожидании новостей из Фризингхолла.

Кабриолет вернулся в поместье на целых полчаса раньше, чем я его ждал. Миледи решила на время остаться у своей сестры. От моей госпожи грум привез два письма: одно – мистеру Франклину, другое – мне.

Письмо, адресованное мистеру Франклину, я занес в библиотеку, где он нашел себе приют во второй раз за день. Письмо же, предназначавшееся мне, я прочел у себя в комнате. Когда я вскрыл конверт, из него выпал чек, который (еще до того, как я успел изучить, на чье он имя) свидетельствовал о том, что отстранение сержанта Каффа от расследования – вопрос решенный.

Я послал служанку в оранжерею сказать сержанту Каффу, что я хотел бы поговорить с ним с глазу на глаз. Когда сыщик появился, поначалу он не мог говорить ни о чем, кроме как о садовнике и собачьем шиповнике, и заявил, что человека более упрямого, чем мистер Бегби, он в жизни своей не встречал. Я обратился к нему с просьбой не рассуждать о всякой ерунде и заняться вещами куда более серьезными и насущными. Сыщик сделал над собой усилие и тогда только заметил у меня в руках письмо.

— Ага, – произнес он своим замогильным голосом, – у вас, я вижу, новости от ее светлости. Ко мне они имеют какое-то отношение, мистер Беттередж?

— Судите сами, сержант, – сказал я и прочел ему письмо (с присущими мне выразительностью и сдержанностью), где говорилось следующее:

Мой дорогой Гэбриэл, прошу Вас передать сержанту Каффу, что я выполнила обещание, касающееся Розанны Спирмен. Мисс Вериндер заверила меня, что за все то время, что эта несчастная жила у нас в доме, она ни разу не вела с ней никаких разговоров. В ночь, когда брильянт пропал, они ни разу, даже по чистой случайности, не встретились, и, начиная с утра четверга, когда хватились брильянта, и вплоть до сегодняшней субботы, когда мисс Вериндер уехала в город, между ними никакого сообщения не было. Вот что велела мне передать моя дочь после того, как я изложила ей во всех подробностях историю самоубийства Розанны Спирмен.

Дочитав до этого места, я поднял глаза на сержанта Каффа и спросил его, что он думает по этому поводу.