Книга Дым над Берлином, страница 94 – Ориана Рамунно

На другой стороне улицы он заметил Дитера. Как сказал бы отец Артур, его послал сам Бог. Гуго же назвал это совпадением: один уходил, другой возвращался, что давало возможность поговорить. Главное было вновь не напугать мальчишку.

— Эй, Дитер! – окликнул Гуго. – Ты меня еще не забыл?

Мальчик покачал головой и подошел:

— Вас сложновато забыть, герр Фишер.

— Извини, я тогда… сорвался.

— До сих пор не понимаю, чего вы на меня злитесь.

— Забудь, дело прошлое. – Гуго махнул тростью в сторону Унтер-ден-Линден. – Не проводишь немного? Есть разговор.

— Как хотите. – Дитер пожал плечами и принялся отряхивать форму от пыли, подняв серое облачко.

— Ты с общественных работ?

— Расчищали переулок в Рыбацком.

— Тяжело пришлось?

— Да нет. – Мальчик упорно смотрел себе под ноги. – Тяжело сразу после бомбежек, когда мертвых из-под завалов выволакиваем.

— Понимаю.

Гуго вспомнил, как из-за взрыва на Николаифиртель тело новорожденной девочки застряло в водопроводной трубе, перекрыв подачу воды всей улице. Тут же вспомнился другой младенец, затоптанный эсэсовцем на еврейской платформе в Аушвице. Дети – невинные жертвы безумия взрослых, в этом сомневаться не приходится.

— Дитер, тебе известно, что в СС есть целая дивизия, где служат мальчишки из гитлерюгенда? Молись, чтобы война кончилась прежде, чем ты пройдешь свою подготовку.

— Я исполню все, что от меня потребует Германия, герр Фишер.

— Не сомневаюсь… – Гуго бросил на него быстрый взгляд. – А что ты делал в цирке?

— Я хожу туда с детства. Герр Хофф помог нам с мамой, когда отца убили на фронте. Фрау Хофф тоже ко мне хорошо относится, прямо как старшая сестра.

— Ты хорошо знаешь «человека, пережившего нападение львов»?

— Да, отличный дядька.

— А тебе известно, что он лечился у Бенедикта Вайдта?

— Нет, я не знал.

У Гуго запершило в горле. Пыль мешала дышать полной грудью, и легкие к вечеру начинали артачиться.

— Слышал о детях, сгоревших заживо? – спросил он, прокашлявшись. – Которые ездили на Брокен?

— Угу, жуткое дело.

Парень так и не поднимал глаз, продолжая шагать рядом. Гуго понимал, что Дитер – отнюдь не равнодушный болван, как можно было рассудить по его безразличному тону. Его выдавала бережно хранимая чужая скрипка. А раз так, отстраненность вызвана опасением выдать себя.

— Тебе известно хоть что-нибудь об этом «жутком деле»?

— Только из газет.

— В том грузовике погибли дети Бенедикта Вайдта.

— Знаю, жалко их ужасно.

— А вот мне все это кажется подозрительным.

— Просто им выпала печальная судьба, герр Фишер.

Печальная судьба. Пятнадцатилетний подросток, с младых ногтей воспитанный на поклонении фюреру, старательно избавленный от любой формы культуры, которая могла бы научить его думать самостоятельно, весьма изящно выражал свои мысли. Одно из двух: либо Дитер находился под влиянием образованных взрослых, вроде отца Артура, либо его заранее подучили, что отвечать на подобные вопросы.

Они вышли на Унтер-ден-Линден, и Гуго замедлил шаг. Никогда прежде эта улица не была настолько серой, несмотря на трепещущие полотнища огненно-красных флагов. А по ночам Берлин выглядел особенно угрюмо. Там, где прежде сияли огни и неоновые вывески, освещая никогда не спящий город, теперь чернел кромешный мрак. Разумеется, это была спасительная темнота, не позволявшая ориентироваться вражеским самолетам, но порой она слишком сильно походила на смерть.