Книга Дым над Берлином, страница 96 – Ориана Рамунно

— Нет, просто спрашиваю.

Гуго обдумал его слова. За ними явно что-то крылось. Следовало позволить им отстояться, чтобы понять. В обществе, где за одно неосторожное слово можно лишиться жизни, не приходилось рассчитывать на откровенность.

Они остановились на мосту Шлоссбрюкке. Его суровые, четкие линии отражались в спокойной воде Шпрее. Богиня Ника, расправив крылья, глядела со своего постамента на окрестные руины. Прекрасная и непобедимая. Ну хотя бы она.

— Тебе пора возвращаться, – сказал Гуго Дитеру.

Мальчик не заставил просить себя дважды и вытянулся, вскинув руку на прощание. Гуго физически почувствовал его облегчение. Не нужно быть великим сыщиком, чтобы понять, насколько Дитеру неуютно в его компании. Другой вопрос – почему?

Он направился к дому, намереваясь хорошенько проветрить мозги по пути. Нужно было очистить разум, превратить его в tabula rasa, чистый лист, чтобы разобраться в тех немногих крошках, что попали ему в руки. Гуго сосредоточился на окружавших его видах. Над улицей плыл запах еды из очагов, сооруженных под открытым небом. Желудок заурчал. Он помахал женщинам, которые подбрасывали в печурку ветки поваленных бомбами молодых деревьев, и свернул к дворцовому парку, чтобы срезать путь. Прохлада, запах лип, голубоватые оттенки подступающего вечера доставляли ему наслаждение. На Николаифиртель было больно смотреть. Прежде это был оживленный квартал с узкими мощеными улочками и фахверковыми домами – он так и стоял у Гуго перед глазами. Поравнявшись с церковью, Гуго свернул в переулок, и ему показалось, что он слышит шаги за спиной. Гуго притормозил. Неизвестный тоже сбавил ход. Ага, похоже, его рассказ возымел действие.

— Что случилось, Дитер?

Гуго обернулся и получил кулаком в лицо. У него лязгнули зубы. В глазах потемнело от резкой боли.

После удара пальцы предательски разжались, трость выпала, откатилась, и Гуго лишился своего единственного оружия. Он попятился, но второй удар сбил его с ног. Он грохнулся на каменную мостовую, чувствуя, что не может подняться, и понимая, что лежа шансов у него никаких.

Во время занятий лыжами мать учила его падать так, чтобы не нанести себе вреда, однако на сей раз он рухнул как подкошенный, не успев смягчить падение. Впрочем, и сама она не сумела применить на практике преподанные ему уроки. Никто не знал, что тогда произошло. Может, плохо себя почувствовала, а может, лыжню перебежало какое-то животное. Последнее, судя по следам, было вероятнее. Как бы там ни было, она врезалась в дерево и разбила голову. Почти так же, как он сейчас…

Новый удар в спину, потом в бок. Ребра хрустнули. Гуго заелозил руками по мостовой, надеясь подняться, и нащупал трость.

— Эй ты, говнюк! – закричали с другого конца улицы. – А ну прекрати!

Гуго услышал удаляющийся топот, а затем шум борьбы. Приподнял голову и увидел Лукаса Эдера, сцепившегося с каким-то мужчиной. Они катались по мостовой, утробно рыча, словно бешеные псы. В узкой улочке отдавались глухие удары. Наконец Лукасу удалось схватить противника за воротник и прижать к земле, однако тот вывернулся, вскочил и, спотыкаясь, драпанул к Шпрее.

— Сволочь, – проворчал Лукас, потирая руку, подошел к Гуго и помог подняться. – Вы как?

— Да вроде бы жив. – Гуго тяжело оперся о трость. – Благодарю за помощь.