Книга Дым над Берлином, страница 91 – Ориана Рамунно

— На самом деле.

— Но такой же точно есть на картине в гостиной Вайдтов…

Ту картину, изображавшую глаз, он запомнил хорошо. Написана маслом; казалось, глаз на темном фоне видит всех насквозь. А вот чего он не приметил, так это знака, нарисованного в зрачке: лучистое солнце, в центре которого находились монограмма «IHS», крест и три гвоздя – символы Страстей Христовых. Эмблема иезуитов.

— А я не заметил, – признался он Йоилю.

— Еще бы! – хитро улыбнулся тот. – Эта штука тоже нарисована черной краской, но выпукло, поэтому видна только вблизи, да и то если смотреть под углом.

— Элементарно, Ватсон, – усмехнулся Гуго.

Ниточка была тоненькой, еле видной, но она вела к тем, кто организовал поездку на Брокен. К иезуитам. Для начала следовало изучить всех действующих лиц.

* * *

Тревога, как часто случалось в последний месяц, оказалась ложной. Ни одной бомбы так и не упало. Впрочем, власти заявляли, что зенитчики сбили несколько самолетов. Жизнь как ни в чем не бывало вернулась в прежнее русло. Едва стихли сирены, улицы заполнились людьми, которые занялись своими делами.

Лукас Эдер, сидевший напротив, подул на горячий «кофе». Он напоминал мальчишку, вырядившегося для пущей важности в форму полицейского.

— Рад вас видеть, – сказал он Гуго, отпив наконец глоток. – Догадываюсь, вы пришли сюда не для того, чтобы поболтать о том о сем.

— Да, не совсем. Мне опять нужна ваша помощь.

— Все, что вам потребуется, герр Фишер.

— Вы могли бы провести небольшое расследование в отношении этого человека? Как можно незаметнее? – Гуго протянул ему бумажку с именем Вальтера Румера.

— Сделаю. – Лукас сунул записку в карман, закурил, оглядел улицу за окном кофейни и улыбнулся двум девушкам, отражавшимся в витрине. – Могу узнать, зачем вам это?

— Вы удивитесь, если я отвечу, что для дела Вайдтов?

— Ничуть. По-моему, вы из тех, кто никогда не сдается. Обнаружили что-то новое?

— Есть кое-что. Однако поделиться, увы, не могу. Официально расследование закрыто.

— Верно. И герр группенфюрер, по-моему, совсем не обрадуется, что вы всюду суете свой нос.

— Вы знакомы с Небе? – удивился Гуго.

— Нет, но наслышан. С ним самим я встречался только разок на фронте. Еще что-нибудь, герр Фишер?

— Пока все. – Гуго с отвращением допил свой суррогат и уставился на дно, покрытое грязной гущей. – Вы в самом деле хотите стать следователем?

— Да, – искренне улыбнулся Лукас.

В его голосе прозвучал оттенок тоски, хорошо знакомый самому Гуго. У парня явно имелся глубоко личный мотив, толкающий его на этот путь.

— Почему?

— Так сразу и не расскажешь… – Лукас замялся. – Я видел много смертей на фронте, и мне кажется, что я буду чувствовать себя лучше, если смогу восстанавливать порядок и справедливость.

— Смерть людей на фронте – это не то, с чем имеет дело следователь.

Гуго понимал, что зашел слишком далеко. Одна двусмысленная фраза, сказанная не тому человеку, и его песенка спета, однако он ничего не мог с собой поделать.

— За смерть людей на фронте несут ответственность те, кто начал войну, – продолжил он. – Хотя, пожалуй, нет. Рискну предположить, что это наша общая ответственность. Все мы, вольно или невольно, шестеренки огромного механизма.

Единственный прозрачно-голубой глаз Лукаса пристально смотрел в лицо Гуго, а со стены на них обоих таращился портрет фюрера. Повисло напряженное молчание. Гуго, в свою очередь, рассматривал Лукаса. Прежде он совершенно не понимал этого парня – слишком много теней в душе и только один глаз, в который можно заглянуть. И вот завеса, похоже, начала приподниматься. К их тишине как нельзя лучше подходила поговорка «молчание – знак согласия». Лукас Эдер испытывал те же самые угрызения совести, что и Гуго.