Книга Дым над Берлином, страница 48 – Ориана Рамунно

— Мне очень жаль, герр Вайдт. Я не могу взяться за ваше дело.

— Ну, я хотя бы попытался, – вздохнул Отто. – Очень уж хотелось, чтобы племянники узнали правду об отце. А еще надеялся, что наше дело заставит вас почувствовать себя живым.

— Бога ради, не надо этих дешевых трюков, это оскорбляет мой интеллект.

— Молодой человек, я слеп. Однако, делая правое дело, я чувствую себя куда более зрячим, чем многие другие. Уверен, вы мучаетесь от желания узнать правду и понимаете, что вернуть достоинство человеку, обвиненному в убийстве, – правильный поступок.

— Мертвым безразлично, в чем их обвиняют. Вероятно, через несколько месяцев мы все будем в могиле.

— А-а, так вы у нас нигилист? Тогда чего вам бояться? Все равно через месяц-другой помирать.

Гуго невесело рассмеялся. Упорству Отто Вайдта можно было позавидовать.

— Герр Фишер, когда человек умирает, боль испытывают только оставшиеся. А если остаются дети… Долг взрослых – сохранить их светлую память об отце и матери. Беречь и защищать детей – задача любого из нас. Защищать не только от физических, но и от моральных страданий. Герр Фишер, я прошу вас разобраться не для того, чтобы отомстить за Бенедикта и Марлен, а ради их детей.

Гуго подумал о Йоиле. О том, как мальчик пытается не забыть своих родителей. О том, что его долг – помочь ему в этом, раз уж не смог спасти их от газовой камеры.

— Я подумаю, – произнес он. – Могу поспрашивать людей – секретаршу Вайдта, например… Однако, если почую хоть малейшую опасность, тут же остановлюсь. У меня тоже есть сын.

— Вы боитесь… – прошептал Отто.

— Разумеется. У меня есть основания предполагать, что результаты вскрытия Вайдтов были сфальсифицированы. – Гуго осторожно огляделся и понизил голос. – Один из патологоанатомов отказался их подписывать. Это наводит на мысль, что полиция хочет замести сор под ковер, и я не хочу попасться на горячем.

— Смелость города берет.

— Красивые слова, но всего лишь слова.

Отто порылся в кармане и вытащил новый конверт, на сей раз с деньгами.

— Если этого мало, у меня есть еще. Это надежнее смелости, верно?

— Снова вы меня оскорбляете. – Гуго покачал головой. – Деньги меня не интересуют. Лучше приберегите их. Когда ваши рабочие вернутся из лагерей, деньги вам понадобятся. Если я решу взяться за ваше дело, то сделаю это не за награду.

— Вы хороший человек. – Вайдт искренне улыбнулся. – Гораздо лучше, чем думаете сами.

Рот у Дуды не закрывался от удивления. Цирк Хоффа не шел ни в какое сравнение с табором. Он был огромен. Алые ткани полыхали настоящим пожаром. На их фоне даже флаги со свастикой уже не так пугали.

Ряды сидений поднимались над ареной кругами, но теперь цирк был закрыт, и они пустовали. На арене упражнялась какая-то девушка. Она легко качалась на трапеции, вращалась вокруг своей оси, ее руки и ноги напоминали крылья. Где-то играли на фортепиано, и гимнастка парила под эти звуки. Она была птицей, и Дуда позавидовала ее свободе. Высоко-высоко и так далеко от жутких лагерных охранников.

— Ты как? Голодная небось?

Над ней наклонился мужчина, встретивший ее у входа. Долговязый, худой, с тонкими усиками и седыми набриолиненными волосами.

— Да, – пискнула Дуда.

— Меня зовут герр Хофф. Теперь ты с нами. У нас есть три правила. – Он растопырил пальцы, готовясь их загибать. – Первое: помогать друг другу. У всех тут свои обязанности, и никто не лодырничает. Второе: хорошо прятаться, когда приходят фараоны, иначе убьют и тебя, и нас.