Книга Дым над Берлином, страница 14 – Ориана Рамунно

Эдмунд смотрел на утренний город. Ветерок разогнал дым, небо прояснилось.

— Он думал только о работе и не хотел заводить семью, а ведь сын у меня красивый, образованный… В точности как его отец, верно?

Йоиль хихикнул и поддел носком ботинка осколок черепицы, подняв облачко пыли.

— Чему смеешься, нахаленок? К твоему сведению, в молодости я имел успех у дам. Не веришь? Да и сейчас есть одна фрау… Я сам от нее без ума. А Гуго думает лишь о трупах и ни о чем другом. Но с трупами не… Короче, хорошо, что существуют бордели… А при ребенке можно говорить «бордель»?

— Я не знаю, что это такое.

— Оно и к лучшему. Смотри, не повторяй это слово при Гуго, а то я получу на орехи.

Йоиль чуть не лопнул от смеха. Эдмунд был лучшим, что случилось с ним в Берлине. Если Йоиль грустил, Эдмунд тягал у него из-за уха монетки. Еще он последними словами ругал Гитлера и всю его шайку. Дома, ясное дело. Гуго говорил, что осведомители гестапо повсюду, стукачкой может оказаться даже старушка божий одуванчик из дома на углу.

Перепрыгнув через кучу мусора, Йоиль вскарабкался на каменную конскую голову – обломок статуи. Отсюда была видна Шпрее, неутомимо текущая через город. Он вдохнул полной грудью. Уличный воздух пополам с пылью показался ему куда свежее, чем тот, которым он полгода дышал в квартире.

— Какой ты милый, когда смеешься, – довольно заметил Эдмунд.

Он тоже попытался подтянуться и взобраться на статую, но тут же отступился, поморщился и потер спину. Держась за руки, они двинулись вдоль берега, слушая плеск воды о борта пришвартованных лодок. Поднялись по лестнице, перешли мост и вновь зашагали по улице к высокому зданию, разбросавшему вокруг свои красные кирпичи. Наверное, прежде оно было очень красивым.

— Смотри-ка, Святая Мария еще держится! – Эдмунд показал на невредимую церковь.

Йоиль чихнул. Казалось, здесь повсюду лишь пыль и пепел. Впрочем, это было заметно и по выстиранным вещам, которые Эдмунд вносил в дом сухими, но сплошь серыми.

— Ишь, мотаются туда-сюда. – Эдмунд кивнул на военные грузовики, несшиеся мимо них по тщательно расчищенной дороге.

Йоиль остановился посмотреть. Зеленые машины пролетали на полной скорости, вздымая густые пыльные тучи. В городе, посеревшем от бомбежек, потускнели даже свастики.

— Это из-за того, что происходит во Франции, – тихонько пояснил Эдмунд. – Все, конечно, помалкивают, но мы, похоже, проигрываем войну.

— А что там, во Франции? – так же шепотом спросил Йоиль.

— Американцы задали перцу этим ублюдкам.

— Но ты тоже немец…

— Вот именно. – Эдмунд многозначительно поднял палец и украдкой огляделся, лишний раз убеждаясь, что они одни. – Я немец, а не нацистская свинья. Хм, можно ли говорить «нацистская свинья» при ребенке? Только, умоляю, нигде этого не повторяй. У меня были друзья, которых повесили за меньшее.

Эдмунд сплюнул, вновь взял Йоиля за руку, и они перешли трамвайные пути. Сначала направились к железнодорожному вокзалу, а оттуда к магазинам на Розенталерштрассе. Продуктов там было немного, да и те в основном по карточкам. Для всего остального, пояснил Эдмунд, есть черный рынок на Александерплац.

На тротуаре перед мясницкой лавкой Йоиль приметил листок бумаги. Его уголок трепетал на ветерке, словно приветствуя мальчика. Йоиль поднял его, сложил и сунул в карман штанишек.