Книга Дым над Берлином, страница 115 – Ориана Рамунно

Гуго был уверен, что его гипотеза верна. Он нутром чувствовал, что прав. Это был тот самый акт веры, о котором толковал отец Артур. Хотелось бы ему, чтобы священник сейчас оказался рядом, придал ему мужества, помог преодолеть страх перед болью. Гуго сунул руку в карман и нащупал четки, которые зачем-то таскал с собой с того дня, как получил в подарок от иезуита. Крепко сжал деревянные бусины.

— Где прячут детей? – Юнг грохнул кулаком о стол, губы у него побелели. – Все равно мы их найдем, и они окончат свои дни так же, как остальные! Отпрыски грязных предателей позабудут даже имена своих родителей!

Следователь вскочил и двинул Гуго в нос. Голова у того запрокинулась, по подбородку потекла кровь.

— А вы, – прошипел Юнг, – будете болтаться на рояльной струне, как эти подлые свиньи!

Гуго облизал губы. Боль от побоев полностью вытеснила боль от абстиненции, и это было прекрасно. Юнг взял себя в руки и одернул пиджак. Заметив, что испачкался в крови, тщательно оттер капли носовым платком, потом кивнул одному из охранников. Тот вышел и тут же вернулся с металлической коробочкой. Юнг откинул крышку и принялся методично выкладывать на стол таблетки и ампулы, приговаривая:

— Эукодал, первитин, морфин… Получите сколько угодно, только скажите, где они. Или, судя по тому, как вам плохо, предпочитаете героин? У нас найдется и героин.

У Гуго затряслись руки, накатил очередной приступ тошноты. Каждая клеточка его тела вопила: дай, дай! Он прикрыл веки и представил ясные глаза Йоиля. Нет, он не струсит снова. Гуго улыбнулся запекшимися от крови губами:

— Благодарю вас, герр Юнг. Вы мне польстили, столь высоко оценив мои сыщицкие способности, но вы ошиблись. Я не раскрыл это дело, как не раскрыл и дело Вайдтов. Можете мучить меня, сколько хотите, но, на наше с вами несчастье, я просто ничего не знаю.

— Вы пока лишь мельком увидели наши допросы с пристрастием. Подумайте об этом в камере. В следующий раз будете на коленях умолять меня выслушать признание. – Юнг растянул губы в кривоватой – из-за шрамов на щеке – усмешке, от которой Гуго передернуло. – Кстати, подумайте на досуге о своих отце и сыне.

Гуго словно хлыстом ударили. Юнг рассмеялся:

— А вы что, думали, мы их не арестуем? Очередного допроса старик не выдержит, он заскулил от первой же пощечины. Что же до вашего сына… – Он прищурился. – Может, отправим его на экскурсию?

— Не троньте мою семью! – Гуго даже вскочил, не в силах сдерживать гнев.

Охранники тут же навалились, прижав его к столу. Юнг навис над ним, словно голодный ястреб, и прошипел на ухо:

— Все зависит только от вас. Говорите, и с вашими родными ничего не случится. Даю вам несколько дней на размышление, но помните: для вашего отца каждая минута может стать последней, при его-то здоровье.

Охранник двинул его кулаком в висок, отчего голова стукнулась о стол. В ушах зазвенело. Прижимаясь щекой к холодной стали, Гуго почувствовал, как глаза наполняются слезами. От мысли о старом и беззащитном отце, избитом гестапо, защемило сердце. Ему было безумно стыдно, что он не сумел уберечь ни его, ни Йоиля.

Потолок был покрыт пятнами плесени. Влага медленно, но неуклонно проедала штукатурку. Гуго, лежащему на койке, казалось, будто он парит в пустоте. Каждое движение отдавалось болью в ребрах, челюсти, во всем черепе. Дверь распахнулась, и он зажмурился. За ним вновь пришли, и на сей раз ему не выжить. Он лежал и ждал. Дверь лязгнула, закрываясь.