Книга Тени Гонконга, страница 68 – Кристен Лэш

— Я слышала про японских офицеров, – говорит Мей.

У нее все еще идет кругом голова от предыдущих его откровений – даже удивительно, что ей удается поддерживать разговор.

— Угу. Сорок третий год. Холлы пробовали снова поселиться в доме, когда выбрались из Стэнли, но это уже было чересчур. Поэтому они и продали дом отцу. Он его полюбил сразу, как только увидел. Если вы его знали, то поймете, что это место в его духе. Готичное, мрачное, с кучей уголков и закоулочков. Но в любом случае у Мэйденхэйр-Хаус, как минимум среди местных, кто здесь родился и вырос, сложилась репутация. Говорят, что не стоит ходить сюда на приемы или собираться по нескольку человек. Потому что тогда в конечном счете все погибнут.

— Нас тут как раз несколько человек собралось, – говорит Мей, кладя палочки.

— Не делайте такое лицо. Это всего лишь байка, – говорит он. – Просто тушеная и присыпанная специями, как свиная печень на уличном лотке дайпайдонг. Вы же знаете, как это делается.

Потом они еще долго разговаривают – горячая вода у нее в чашке успевает остыть, – и чем дальше, тем больше она понимает, что ее первоначальное инстинктивное раздражение в адрес Джейми относится не к нему самому. С чего бы вдруг, если она его на самом деле совсем не знает?

Раздражало ее то, что он воплощал: его народ, их жестокость, кровопролитие. Война. Потери. Человеческие жизни.

И не только унесенные битвами.

Он просто символ, подставное лицо, бумажная марионетка.

Что, Мей всех так воспринимает, кого встречает? Как будто они тени?

Может, Мей теперь сама превратилась в Важного Клиента?

Тоскует по чему-то недостижимому и решительно намерена продолжать тосковать и дальше. Знает, что то, чего она хочет, никогда не случится, а раз не случится, тогда можно гнить, как лежачее бревно, можно замуроваться в витрину лавки диковин, можно ходить как сомнамбула.

Не подпускает слишком близко никого, потому что никто и ничто не может сравниться с ее воспоминаниями.

Кто может сравниться с ее мастером?

Проблема в том, что воспоминания со временем искажаются. Становятся фантазией. Идеалом.

Начинают казаться совершенными.

Но единственное, что бывает совершенным, – это неразрезанный кусок бумаги.

Непрожитая жизнь.

Позже, когда Мей уже ворочается в постели, к ней приходит мысль – спонтанная, как все такие идеи, хотя эта по-настоящему ужасна. Бывают ли у других людей подобные мысли? Злые, мелочные и слегка покореженные? Мей сравнивает такие мысли с прорезами в бумаге: как только они появятся, невозможно заставить их исчезнуть, как нельзя убрать с листа бумаги разрез. И чем больше ты пытаешься от них избавиться, тем больше их становится, пока в конечном счете в руках у тебя не остаются одни конфетти.

У Джорджа Мэйденхэйра есть сын.

Он всегда хотел ребенка. Он был бы чудесным отцом, Мей в этом не сомневается.

Есть одна месть, которую Мей может осуществить, чтобы он страдал целую вечность, а не просто несколько секунд.

Один способ отобрать у него будущее точно так же, как он отобрал его у нее.

Мей может резануть его глубже чем по горлу.

По сердцу.

Через сына.

Конечно же, Мей не станет этого делать. Не сделает больно Джейми Накамуре, чтобы наказать его отца. Но от одной этой мысли, оттого, что такое пришло ей в голову, Мей чувствует себя так, будто она не человек. Джейми – два человека, а она не тянет и на одного. Мей поворачивается на бок и чувствует, как из глаза в рот стекает слеза. Жжет, как морская вода; и впервые с момента отъезда из Шанхая она жалеет, что хочет мести. Что все звезды у нее внутри погасли.