Книга Тени Гонконга, страница 65 – Кристен Лэш

— Сельская местность… и сам Шанхай… тут кругом хаос, – говорит он. Такое ощущение, что он самого себя пытается убедить, а не меня. – Столько людей куда-то идут, дороги перекрывают, сюда доставляют все больше солдат, конфликты… Много людей находятся не там, где должны быть. Может быть, твоя мама просто не смогла попасть домой. Или…

— А вы можете помочь мне написать письмо па и сестрам? Чтобы объяснить, что я тут в Шанхае ищу ее?

Теперь Джордж не просто озадачен, но и обеспокоен.

— Они что, не знают, что ты в Шанхае?

— Нет, знают, но… Погодите-ка! Вы же можете помочь мне ее найти! – взволнованно говорю я. – У вас же целая империя! Она, по-моему, по вам скучала, когда вы уехали в Америку. Она даже нарисовала ваш дом!

— Мой дом?

Опять он повторяет. Я лезу в карман и достаю мамин мешочек. Я теперь всюду его с собой ношу – не хочу, чтобы его украли.

— Там три рисунка, – говорю я, стараясь не слишком мять мешочек. – Сначала я думала, что два, но это потому, что первые два были сложены пополам и легко выпали, а третий прилип к внутренней стороне мешочка. Вот, видите? Она нарисовала ваш дом.

— Но что это?

Он показывает на фигуру вроде бы девочки, держащуюся за ворота.

— Не знаю, – признаюсь я. – Но на третьем рисунке ее видно гораздо лучше.

Я показываю ему последний рисунок.

На самом деле ее вовсе не видно лучше.

Просто она подходит ближе.

Гонконг, сентябрь 1953 года

Мей приходит в себя от крика. Она теперь одна в белом павильоне – все остальные у лотосового пруда, склонились над чем-то, лежащим на земле. Мей поднимается на ноги и выходит из павильона. Она чувствует, что вся покрыта какой-то влагой, только не понимает, пот это или дождь. «Что случилось?» – кричит она, но крик уносит ветер. Да и не стоило спрашивать, вскоре все становится ясно – Пен только что вытащили из воды.

Девушка бормочет что-то невнятное, изо рта капает ил, но она жива.

Мей выдыхает чуть спокойнее.

Холли убирает с лица Пен спутанные волосы цвета горелой соломы.

— Она вбежала в воду, – говорит госпожа Лау. – Вдруг начала твердить, что с нами в павильоне какая-то женщина, и не успели мы ее в этом разубедить, как она бросилась бежать. Прямо к воде. Споткнулась и упала. Мистер Накамура ее вытащил.

— Она что… была в трансе? – тупо произносит Мей.

Госпожа Лау выпрямляется и подбирает повыше подол перепачканных в грязи юбок.

— Нет, – прямо и презрительно отвечает она. – Все это началось во время вашего транса.

«Опять», – не проговаривает она.

Джейми Накамура что-то бормочет на шанхайском диалекте, а Холли отвечает. Мей не пытается вникать. Она так до конца и не освоила этот диалект, и он вечно звучит для нее как угроза, даже когда на нем разговаривают друзья. Она смотрит, как Джейми поднимает Пен на руки и несет обратно в дом. Госпожа Лау и Холли тащатся за ним, тихо споря о чем-то, а бредущая за ними Сесилия выжимает блузку, будто надеется высушить ее прямо посреди потопа.

Наконец все заходят в дом, и только Мей остается у пруда.

Она еще не стряхнула с сознания паутину транса, еще не совсем вернулась в собственное тело.

Между листьями лотоса мелькнуло золотистое пятно. Карп кои.

Все, что умрет в этом пруду, будет съедено до костей.

Мей поворачивается лицом навстречу шторму. Волосы, лицо, глаза облепляет дождь, густой как масло. Вокруг вздымается бамбук, уходя в чернильно-черное небо. В конфуцианской традиции использование природного ландшафта для подчеркивания красоты сада называется цзецзинь. Заимствованный пейзаж. Все вокруг нее выглядит как заимствованный пейзаж. Заимствованный момент, отдельный от ее реальной жизни, в котором Мей живет в особняке на вершине горы, старается выжить во время спиритических сеансов, борется со штормом снаружи и внутри, читает первый за многие годы роман и планирует убить того, кто научил ее читать, кто не только разрушил ее жизнь, но и изменил ее. Спас.