Книга Тени Гонконга, страница 54 – Кристен Лэш

Но они слишком долго были на глубине – Сюзанна ничего не могла поделать, она не могла прервать декомпрессию, а мертвые глаза мужа продолжали смотреть на нее в упор.

Сюзанна всплыла в одиночку и в одиночку вылезла на сушу, но как бы высоко она ни забиралась, пусть даже на вершину горы, ей не оставить его позади.

Но прежде, чем одна из нас успевает снова заговорить, дверь особняка открывается.

Стоящий в дверном проеме человек смотрит на нас с глубоким подозрением.

Время обошлось с ним неласково: волосы поредели, плечи сгорбились, а прямо он в состоянии стоять, только вцепившись в косяк двери. Я всегда думала, что необычный серый цвет его глаз выцветет с годами, но не выцвел – глаза по-прежнему самое яркое и броское в старшем инспекторе Райане Ли даже столько лет спустя после нашей последней встречи.

Ну то есть бывшем старшем инспекторе.

Я слышала, что он бросил службу в полиции довольно быстро после своего визита в Мэйденхэйр-Хаус в ночь перед Серединой осени в 1953 году.

И, насколько я знаю, он так никогда туда и не вернулся. В полицию. И в дом.

— Кто вы? – у него такой голос, будто он задыхается.

— Здравствуйте, – говорю я совершенно спокойным тоном, будто в нашей случайной встрече в середине лета шестьдесят два года спустя в месте, куда мы оба наверняка никогда не собирались возвращаться, нет ничего необычного. – Какое совпадение встретить вас тут, мистер Ли. Вы, возможно, меня не помните, меня зовут Чен Мей. Мы с вами когда-то встречались… прямо здесь…

Я пока не понимаю, стоит ли особенно настойчиво напоминать ему о нашей встрече.

Я знаю, как на него повлиял этот дом и та ночь.

Я знаю, что Райан Ли провел целый год на принудительном лечении в новой психиатрической больнице в Туэнь-Мунь, которая открылась в шестидесятых. Я ему даже несколько раз писала, а его жена отвечала, сообщая мне новости. Она надеялась, что рано или поздно они вернутся из Гонконга на ее родной Тайвань, и думала, что ему это поможет. От стоящей рядом Сюзанны исходит раздражение: она не понимает нашего разговора на кантонском диалекте – хотя и мандаринский вряд ли толком понимает, я никогда ее не учила. Мне очень не хотелось, чтобы она разрывалась между двумя культурами. Между двумя мирами. Мне хотелось, чтобы она была единым целым и ее истоки лежали в одном месте. Чтобы она выросла одним человеком.

И как теперь ожидать, что она поймет, сколькими людьми мне доводилось быть?

— Это моя дочь Сюзанна, – наконец продолжаю я, – и ее интересует дом. Мы не думали, что тут кто-то будет, просто хотели быстро посмотреть.

— Мисс Чен, – говорит Райан Ли, и его напряженные плечи расслабляются. – Да, мисс Чен, я вас помню.

Сюзанна, все еще терзаемая непониманием, тихонько выдыхает.

— Почему вы здесь? – прямо спрашиваю я.

— Я живу в Тайпее, – говорит Райан. – Моя жена и взрослые дети считают, что я сейчас на лечении в Сингапуре. Простите мое удивление, мисс Чен. Я засомневался: вдруг вы мне привиделись. – Он дергает ртом в странном подобии улыбки. – Что до того, что я тут делаю… ну, я получил письмо. Анонимное.

Райан ведет нас в дом. Столько лет прошло, и я опять в большом зале, мрачном и угрожающем на вид, как любое давно заброшенное помещение, место на границе между мирами. Он протягивает нам фонарики – электричества в Мэйденхэйр-Хаус больше нет. Я осторожно включаю и выключаю фонарик, и каждый раз, когда вспыхивает свет, напряженно ожидаю, что увижу что-то в темноте. Лицо. Фигуру. Воспоминание. Но я ничего не вижу.