Книга Тени Гонконга, страница 5 – Кристен Лэш

Впервые я увидела Мэйденхэйр-Хаус в сентябре 1953 года.

Но по-настоящему история начинается гораздо раньше.

Я смотрю на свою дочь, на очертания ее подбородка, на запавшие глаза, на волосы, падающие потрепанной шалью на лицо, на ворот свитера, застегнутый до последней пуговки и сдавивший горло, будто петля.

— Я полечу с тобой в Гонконг, – произношу я, и Сюзанна вздрагивает от удивления.

— Ты шутишь?

— Почему нет? Я десятилетиями копила бонусные мили авиалиний – обидно будет умереть, так их и не использовав. Я уже накопила на вип-статус – могу лететь бизнес-классом. – Сюзанна продолжает возражать, но мы уже приехали на место, к маленькому бунгало, где я почти полвека прожила с покойным мужем. Мне хочется сказать дочери: не возвращайся в свой коробочный дом. Коробки не для жизни, людей в них хоронят. – У них там еще бонусом ускоренное прохождение паспортного контроля, – говорю я ей. – Это самое важное.

— Вот это – важное? Ма, тебе восемьдесят пять! Кому какое дело до ускоренного прохождения миграционного контроля? Ты не можешь просто…

Кому есть дело? Тем, кому восемьдесят пять. Кто может умереть в любой момент, просто упасть и умереть. Кто слишком долго жил на границе, между странами и не хочет умереть где-то посередине.

Цзюлун, Гонконг, сентябрь 1953 года

Последняя на сегодня посетительница – пожилая дама с ярко-белыми волосами и похожей на скипетр тростью с золотым набалдашником. С плеч у нее ниспадает роскошный зеленый плащ; она ходит по проходам, изучая товары, а плащ метет пол. Дама негромко болтает, будто бы сама с собой, переходя от одной сплетни к другой – про романы какого-то чистильщика ботинок и про то, какой увалень сынок у такой-то прачки. Помощь ей явно не требуется, так что Мей начинает заново обставлять витрину: медные статуи будд и тарелки из цзиндэчжэньского фарфора пора сменить на полированные цзисюэши^[1] и тяньхуан^[2]. Убрать модели корабликов и перламутровые комплекты для игры в маджонг и поставить фонарики, которые нужны к празднику середины осени.

Миссис Волкова часто говорит, что Мей стоит повесить в витрине свои бумажные вырезки, например свои фирменные – распустившиеся пионы. Разве эти вырезки не предназначены для окон? Чтобы свет лился сквозь прорези в бумаге, создавая что-то вроде негатива?

Но Мей прикалывает свои работы к стенам в глубине магазина. Она считает, что солнце их только испортит.

Вечер затих и застоялся. «Лавке диковин Волковой» давно пора бы закрыться, но посетительница все не уходит. Когда имеешь дело с такими людьми, требуется терпение, как у богини Тхиньхау, чтобы не сорваться, – ну или просто уметь работать с клиентами. Мей сжимает зубы, утирает пот со лба. Может, усилия еще окупятся – она чувствует, что эта дама может себе позволить купить все это здание, приземистое, заброшенное и грязное, а богачи редко забираются в этот конец Цзюлуна.

Дама говорит:

— Вы, наверное, слышали о Джордже Мэйденхэйре?

Красные ромбовидные флажки с иероглифами выскальзывают у Мей из рук.

Она быстро их подбирает. В витрине некуда даже в обморок упасть – не на будд же лицом. Долгое время проговорив без остановки, женщина наконец умолкла и ждет ответа, но что Мей может сказать в ответ? Да, тетушка, я слышала о Джордже Мэйденхэйре; я не раз произносила его имя, я выкрикивала его, зажимая себе рот ладонями. Да, тетушка, и он обо мне слышал. Но, видите ли, нас разделяют много лет, и сотни миль, и целая страна.