Книга Тени Гонконга, страница 16 – Кристен Лэш

— Доброе утро, – говорит кто-то, останавливаясь прямо перед нами.

Это жена Дяди! Первая Жена! Та, что в облегающем цветастом ципао!

Па поднимается на ноги.

— Ты меня помнишь? – спрашивает Первая Жена. Щеки у нее так сильно напудрены рисовой мукой, что если бы она попыталась улыбнуться, то лицо у нее могло бы пойти трещинами. Но она и не пытается.

Я оборачиваюсь к па в надежде на помощь.

— Надо говорить, Маленькая Мей, – говорит па. Его голос звучит так, будто он проглотил мою фарфоровую лошадку. – Надо ответить Первой Жене.

Он произносит «Маленькая Мей» так, будто никогда не звал меня никак иначе.

Я встаю, держа в руках пакетик с конфетами, и чувствую, как в груди стучит сердце – часто и сильно, будто поезд. Почему Первая Жена на той же станции, что и мы с па? Почему она на меня так смотрит? Первая Жена наклоняется ко мне так низко, как только может, – а может она не очень низко, слишком тесное у нее ципао, – и берет меня за руку пониже плеча. Я ахаю. Она ногти, похоже, на точильном камне затачивает.

— Сюда, – говорит она, и тон у нее не особенно довольный.

Я пытаюсь отдернуться, но она не отпускает, только сильнее впивается в меня ногтями, а потом вдруг откуда-то возникает здоровенный незнакомец и хватает меня за другую руку. Я роняю пакетик с конфетами, и прежде, чем я успеваю это осознать, сладкие дынные шарики выкатываются на землю.

Па уже уходит.

Кто-то кричит. Я так давно не слышала своего голоса, что не сразу догадываюсь, кто это.

— Па!

На секунду он останавливается, потом идет дальше. На ходу он наступает на мои конфеты, и они хрустят у него под ногами.

У него ноги бедняка: широкие ступни, потрескавшиеся, как земля.

— Па! – кричу я ему вслед, но он не оборачивается. Теперь здоровяк ухватил меня за обе руки пониже плеч. Я царапаюсь, пинаю его по лодыжкам, но он будто не замечает. Извернувшись насколько могу, я кричу вслед отцу: – Па! Папа, подожди! Не уходи! Не бросай меня!

Па не оборачивается.

— Я буду разговаривать! Я обещаю, папа! Я буду хорошо себя вести! Не уходи-и-и!

Подъезжает другой поезд, и па садится в него, а я все еще на станции, кричу изо всех сил, не жалея голос, который хранила для ма. Лицо горит, слезы льются рекой, горло болит, я зову отца, мать, сестер, даже бабулю, но теперь, когда я наконец заговорила, уже поздно – никто меня не слышит, я и сама себя не слышу, так громко у меня шумит в голове. Здоровяк вскидывает меня на плечо, словно мешок, и последнее, что я помню, – это как красивая белая фарфоровая лошадка, которую подарил мне Дядя, единственная вещь, которую кто-то дал лично мне, вылетает у меня из кармана и тут же разлетается на кусочки – может, потому что она такая изящная и драгоценная. Или потому, что ее так задешево купили.

Гонконг, 2015 год

Второй наш перелет, с Тайваня в Гонконг, уже почти закончен. Сюзанна потихоньку просыпается и потягивается, потом поворачивается – ровно в тот момент, когда оживает ее телефон, лежащий экраном вверх на столике.

Пришел мейл от Лианы.

Мне видно только начало первой строчки: «Мама, боюсь, что я…»

Сюзанна выпрямляется и начинает моргать. Мне хочется снова закрыть ей веки – лучше бы поспала подольше, поглубже, так чтобы видеть сны, – но мы все равно скоро приземлимся. В моем иллюминаторе солнце садится над цепочкой зеленых островов, а из моря вздымаются холмы Гонконга.