Книга Тени Гонконга, страница 116 – Кристен Лэш

Будущее кажется мне невероятно ярким, если учесть, что вся наша жизнь ограничена одной квадратной милей в осажденном городе.

А потом приходит письмо от Джорджа Мэйденхэйра.

Он пишет, что женился, но не пишет на ком. Пишет, что переехал в местный шанхайский особняк, печально известный как «Дом ста комнат», но не объясняет зачем. Он сожалеет, что не поддерживал со мной связь, но не объясняет почему.

Это первая моя весточка от него больше чем за два года.

Макс приходит домой и говорит, что нашел работу – учить одного из японских сотрудников администрации играть на скрипке, подумать только. Я раньше даже не представляла, что он вообще умеет играть на скрипке. Оказывается, в Германии он достиг некоторых успехов, его даже подумывали позвать в молодежный оркестр. Я спрашиваю, не планирует ли он после войны пойти в музыкальную школу здесь, в Шанхае. Он отвечает, что не получится, или, вернее, он не станет и пытаться. Он не играл почти десять лет и отставание уже не нагнать.

Наверное, японский администратор ужасно плохо играет на скрипке, если не понимает, что человек не играл почти десять лет.

Макс показывает мне скрипку, которую дал ему администратор. Я с интересом ее изучаю и дергаю одну из струн.

Она обжигает подушечку моего пальца, и это ощущение приносит с собой воспоминания.

— Мой отец был замечательный музыкант, – говорю я.

Говорю я это с грустью, но внезапно меня наполняет и гнев тоже. Я уже редко об этом вспоминаю, но все равно злюсь, потому что вряд ли когда-нибудь избавлюсь от этой печали. Я вспоминаю тот домик в Цзянсу, слепленный из грязи, кровать из грязи, миски из грязи. Жаль, что люди там были не из грязи, а из плоти и крови. Я вспоминаю ту единственную черно-белую фотографию ма, которая у нас была, и представляю, как па пытается не упасть, а фотография окрашивается в красный цвет у него в руках. Представляю, как бабуля пытается на перебинтованных ногах убежать от солдат и бинты цепляются за камни двора, потому что она недостаточно хорошо его подмела.

Сейчас 1945 год. Японцы уничтожили мою деревню в 1937 году.

Восемь лет, а моей печали все еще нет конца.

Восемь лет, а в Шанхае до сих пор война.

После вторжения союзников в Европу в прошлом году город наполнился оптимизмом. Все верят, что конец близок. Но где-то в глубине души я не могу не думать, что, если японская императорская армия просто развернется и уйдет домой, – этого будет недостаточно. После всего, что они сделали. Надо что-то еще. Что-то равнозначное. Что-то, что заставит их почувствовать себя так же, как я.

Меня саму пугает моя ярость.

Макс поднимает скрипку на плечо и подносит смычок к струнам. Он выбирает медленную вещь, высокие ноты напоминают разбивающееся стекло.

Следующее письмо Джорджа я показываю Максу на случай, если моя словесная слепота разыгралась как никогда прежде, и Макс подтверждает, что мне не показалось: Джордж и правда хочет, чтобы я сделала ему теневые марионетки. В его новом доме большой зал для театра марионеток, и он хочет его использовать. Каждая марионетка должна соответствовать списку строгих требований, приложенных на отдельном листе. Он готов заплатить, и вполне щедро.

Даже если бы он не был моим любимым учителем, для которого я готова сделать все, что смогу, то и тогда не смогла бы отказаться от этой работы, пусть от одной мысли о ней у меня немного ноет в животе.