Книга Дрессировка чужих мышей, страница 53 – Дарья Донцова

Телеведущий замолчал.

— Но Мерзякин погиб, когда шел к трактиру, – тихо произнесла я. – Может, неправильно поняли слова Константина, когда тот беседовал с наемным убийцей о рыбалке?

— Да нет, – поморщился Вениамин. – Я долго думал, ну как же так получилось? Речь ведь шла о реке, удочке и… расстрел у ресторана?! Спустя время сообразил: отец мастер заметать следы. Вслух он наемнику одно говорил, но, я уверен, показал снайперу записку, в которой стояло: «Завтра, когда он пойдет в харчевню на встречу».

Я высадил Василия, припарковался на заднем дворе, и через короткое время: ба-бах, ба-бах… Сразу сообразил, не из пистолета, не из ружья палят, но и не из автомата. Про гранатомет не подумал. Но вмиг мысль сформировалась: беда случилась, меня допрашивать станут. И точно! Какой-то дядька коротко с водителем поговорил, потом за меня взялся, но я идиота включил: «Ничего не знаю, сидел, иностранный язык учил. Приехать завтра к вам для беседы? Конечно, конечно!» Когда меня отпустили, я помчался к одному о-го-го какому богатому человеку, лучшему другу Мерзякина. Доложил про смерть Василия, несколько дней у дядьки прожил, получил новые документы, наличку и улетел в Минск. Ни с кем в России с тех пор не общался. Но был в курсе событий. Как это удавалось? Российское телевидение тех лет только про бандитов и говорило. Каждый день в новостях: этого убили, другого арестовали, третьего короновали… Про смерть Мерзякина, наверное, месяц вещали. Про кончину моего отца тоже сообщили. Я не возвращался в Москву, пока никого из прежних, тех, кто с моим папашей якшался, в живых не осталось. В Минске у меня тогда уже была своя ТВ-программа, кто ее спонсор, не спрашивайте, не скажу. Надеюсь, догадались, что пластику сделал?

Я молча кивнула.

— Полностью себя не перекроил, – продолжил рассказчик, – слегка глаза подправил, цветные линзы ношу. Нос изменил. Прическу иную соорудил. Удивительно, другая стрижка, и сразу иной человек. А когда понял, что из тех, кто про Веню вспомнить мог, в живых никого не осталось, вернулся в Москву.

— Не побоялись? – удивилась я.

— Чего?

— Кого, – уточнила я, – например, прессу. Вдруг узнают, кто на экране?

Вениамин усмехнулся:

— В наше время новость живет сутки. В мегаинформация – неделю. Все! Мы едем дальше, что произошло раньше, похоронили и забыли. Где герои бандитских девяностых? Начну перечислять клички, вы спросите: это кто? И в живых уже никого не осталось. Мерзякин? Бакин? Гаврилов? Юрий Варлянский? Константин Бутылка? Последний свою фамилию нигде никогда вслух не называл. Кто эти люди? Sic transit gloria mundi! Вы, наверное, имеете высшее образование?

— Да, филологическое, – ответила я, не уточняя, что училась в затрапезном, теперь несуществующем вузе, – процитированное вами выражение в переводе на русский звучит пессимистично: «Так проходит слава мирская».

— Да, не особо весело, – согласился Вениамин, – зато честно.

— О! Какие люди едут на нашем верблюде! – сказал вдруг за моей спиной приятный баритон.

И через секунду я увидела немолодого, седого, но стройного и крепкого мужчину.

— Познакомь старика с красавицей, – продолжил он.

Вениамин старательно заулыбался.

— Здравствуйте, Сергей Михайлович!

— Можно подсесть к вам? – продолжил незнакомец. – Дама не возражает?