Книга Попечительница, страница 34 – Наталья Шнейдер

— Все будет готово, Анна Викторовна. — Краузе закрыл чернильницу. — Струна и йодный раствор — завтра. Соль, думаю, к послезавтрашнему, пузырьки — как управится стеклодув.

— Благодарю вас, Отто Вильгельмович.

Счет от Краузе принесли вечером. Еще немного — и мальчишку бы не пустили: господа отдыхать изволят, все дела завтра.

Я развернула лист у свечи. Буквы русские, но аккуратность — немецкая. Позиции пронумерованы, цена, сумма, как в нормальной товарной накладной, только что от руки, а не на принтере. В верхнем углу ровным почерком написано «копия».

Раз копия, значит, есть и оригинал. И вряд ли их доставляли отдельно. Значит, оригинал сейчас в руках у человека, который будет оплачивать счета.

Андрей давно вернулся из присутствия, но в этом доме у супругов не было принято выходить к другому, когда тот возвращается в дом из города, или расспрашивать, как прошел день. Кто-то, наверное, назвал бы это свободой. Кто-то — что это не семья, а соседи. Я не знала, как правильно.

Я перечитала список. Шприц по особой конструкции на десять миллилитров. Шприц по особой конструкции на двадцать. Иглы с мандренами…

Для аптекаря — необычный заказ, на необычности которого можно заработать — но и предоплату потребовать обязательно, потому что, если заказчик откажется, покупателей не найти. Для обывателя — причуды барыни. Корову бы ей, да порося, да детишек семерых по лавкам — глядишь, и перестала бы с жиру беситься.

Для инженера…

О чем подумает инженер, я догадывалась. И это пугало.

Вот только оставаться и ждать означало уподобляться человеку, который полгода держит у себя направление на биопсию, как будто, пока реальное положение вещей не получило название, его не существует.

Я взяла счет и пошла к Андрею.

Мы столкнулись в галерее. В руках у него была точно такая же бумага, а лицо не предвещало ничего хорошего.

— В кабинет, — бросил он вместо приветствия.

Повел рукой, будто хотел подхватить меня под локоть, чтобы я не сбежала. Но все же не ухватил — изобразил обычный вежливый жест: «После вас». Распахнул передо мной дверь кабинета. Я опустилась на стул, где сидела уже не один раз. Андрей устроился за своим столом. Сбоку стоял раскрытый бархатный футляр.

— Ты обещала рассказывать мне обо всем прежде, чем последствия войдут в мой кабинет, — начал он.

— Последствий пока…

Он покачал головой, и я осеклась, опустив взгляд на копию счета в своих руках.

— Думаешь, Краузе будет болтать?

— Болтливый аптекарь лишится покупателей, и он это знает. Однако дело не в нем. Дело в том, что с твоей подачи я должен действовать вслепую.

— Можешь не действовать.

— Недеяние — тоже выбор, разве не ты говорила об этом не так давно? И, раз уж ты поставила меня перед ним, я бы хотел понимать, из чего выбираю.

Я молчала. Долго. Смешно: я давно привыкла к проверкам и знала, как разговаривать с проверяющими, не нарываясь, но и не позволяя вытирать об себя ноги. А сейчас — слова просто не шли на ум. И Андрей помогать мне не собирался. Я молчала — и он молчал.

— Я не знаю, что сказать, — призналась я наконец.

Не говорить же, в самом деле, что я задумала безумие и надеюсь, что меня остановят, пока не поздно?

— И я не знаю, хочу ли я, чтобы ты оплатил этот счет или просто посадил меня под домашний арест.