Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 95 – Айлин Лин

— Только в том случае, если узнает, что Фёдор жив, а так он уже и думать забыл о верной служанке, — возразила я. — Сам посуди: шанс убрать её у него был. Фёдора ранили в двух шагах от их дома, однако Горчаков к ней не поднялся. Я предполагаю, этот садист решил так поиздеваться над Пелагеей. Отблагодарил за верную службу… Пусть живёт и оплакивает сына. И вообще, она пособничала убийце, значит, заслужила место на скамье подсудимых.

Мужчина понимающе кивнул:

— Хорошо, за ней отдельно приглядим.

В коридоре послышались быстрые шаги, и почти сразу в дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появилась Дуняша. Косынка у неё сбилась, на щеке прилипла прядь волос.

— Александра Николаевна, Николай Васильевич просит вас подойти.

Я поднялась с дивана.

— Закончили?

— Да.

— Как Фёдор?

Дуняша отвела взгляд, и мне сразу стало не по себе.

— Пока жив. Профессор вам сам всё объяснит.

Войдя в столовую, посмотрела на раненого, укрытого чистой простынёй до самого подбородка. Илья был рядом с ним, держа пальцы на его запястье. Пелагея осталась на прежнем месте, только теперь сидела, согнувшись пополам, и медленно раскачивалась. При моём появлении она с трудом выпрямилась.

Николай Васильевич закончил мыть руки и принял у Моти полотенце.

— Кровотечение удалось остановить, — сообщил он. — Нож повредил сосуд в брюшной полости и задел кишку. Сосуд перевязан, кишку я зашил, брюшную полость промыл. Рана ушита.

Я с облегчением выдохнула, но профессор покачал головой.

— Радоваться пока рано, Александра Николаевна.

— Всё настолько плохо?

— Он потерял много крови. Пульс слабый, состояние крайне тяжёлое. Кроме того, теперь придётся опасаться воспаления брюшины.

— Николай Васильевич, миленький… — Пелагея тяжело поднялась со стула. — Так мой Федечка… Он выживет?

Склифосовский сложил полотенце и передал Моте.

— Я сделал всё, что мог.

— Но надежда есть? — прошептала она.

— Есть. Хотя шанс ничтожно мал, скрывать не стану. Впрочем, сын ваш молод, крепок. Если прежде ничем серьёзным не болел, возможно, выкарабкается.

Пелагея закивала так часто, что я испугалась, как бы ей самой не сделалось дурно.

— Не болел, доктор. Здоровый он у меня. Сызмальства здоровый… Умненький, здоровенький… Разве простудится когда, так через день уже на ногах.

Мотя подошла к ней и осторожно усадила обратно.

Я снова посмотрела на Фёдора: губы бледные, на лбу испарина. Мне по-прежнему было трудно поверить, что этот парень сумел столько времени водить нас за нос. А теперь от него зависело, узнаем ли мы, под каким именем собирается скрыться Горчаков и как зовут его подельников.

— Николай Васильевич, его можно перевезти в больницу?

— Пока нельзя. Даже переносить со стола я бы сейчас не советовал. Подождём, посмотрим на состояние. Приготовьте постель поблизости, чтобы позже не пришлось нести через весь дом.

— Приготовим. Мотя, распорядись, пожалуйста.

Няня кивнула и быстро вышла.

— Я с час побуду здесь, — продолжил профессор, — но Илья останется при больном на весь день. Евдокия будет ему помогать.

Дуняша тут же шагнула к столу. Ни о каком сне она, похоже, и не думала.

— Спасибо вам, Николай Васильевич, — вяло улыбнулась я.

Он устало махнул рукой.

— Благодарить будете, когда поправится.

Пелагея подняла на него глаза.

— Можно мне рядом сесть?