Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 63 – Айлин Лин

— Костович сразу согласился? — уточнила я, взяв карандаш.

— Сначала отмахивался, — сообщил Рябов с невольной улыбкой. — Сказал, что шпильку заменить нужно и не время по трактирам ходить. Митька не отстал, расхваливал «Якорь» и тамошнюю селёдку.

— Кто платил? — Макар внимательно следил за лицом и руками рабочего.

— Первую бутылку Митька поставил, — Кондрат пристыженно потёр шею. — После Огнеслав Степанович ещё заказал, а я за закуску добавил.

— Однако ж, — хмыкнул Еникеев, — целую бутылку купил. При этом неделю как на работу устроился.

— Может, у него заначка была? — предположил Рябов, потупившись. — Я не спрашивал.

— О моторе кто заговорил? — спросила я.

— Дык Огнеслав Степанович только о нём и говорил, — развёл руками Кондрат. — Рисовал пальцем по столу каналы испарителя, объяснял, сколько машина сил даст. Я половины не понял, уж больно мудрёно оно.

— А Беляев понял? — Макар подошёл к Рябову и замер рядом с ним буквально нос к носу.

— Вопросы задавал толковые, — признал мужик и сделал полшага назад. — Спросил, можно ли готовый мотор разобрать, снять размеры и такой же построить.

— Что ему ответил Костович?

— Засмеялся и сказал, что снаружи можно хоть каждую заклёпку перемерить, а без испарителя всё равно получится железный сундук.

— Тогда он и назвал семнадцатый лист?

— Тогда. — Рябов кивнул. — Сказал, что все размеры там, до последней линии.

А я мысленно восхитилась Костовичем: хоть он и был пьян, но назвал номер неверного чертежа. Спьяну перепутал или по старой привычке уводил любопытных в сторону — не знаю, спрошу у него самого, хотя вряд ли он помнит детали того вечера.

— Беляев спрашивал, где хранится чертёж?

— Вроде нет, не спрашивал. Только заметил, что за такую бумагу любой иностранный завод большие деньги даст.

— Как отреагировал Костович? — Макар наконец вернулся за стол, и Рябов с облегчением выдохнул.

— Вспылил. Митька сразу извинился и тему сменил. Посидели ещё немного и начали собираться. Огнеслав Степанович на ногах еле держался, Митька набивался проводить его до дома.

— И? — поторопил Еникеев.

— Я хоть тоже много выпил, а отпускать старика с юнцом отчего-то не захотел. Сам отвёз его на завод, он там на диване в конторе и заночевал.

— Что Беляев делал на заводе? — уточнила я, вернувшись к записям.

— Подметал, детали носил, помогал станки чистить, — перечислил Рябов, загибая пальцы. — Его к разной работе приставляли. То в механической, то на складе, то во дворе, то в конторе полы мыл, а порой и в столовой картошку чистил.

Я подняла голову.

— В конторе тоже мыл?

— И в конторе. Каждый день после обеда, пока Гаврила Матвеевич в банк ходит.

Макар коротко глянул на меня и сделал пометку.

— Говоришь, сегодня утром ты его не видел?

— Нет. Но после взрыва такая суматоха поднялась, я за всеми не следил.

— К началу смены он обычно не опаздывал?

— Ни разу, — Кондрат растерянно почесал затылок. — Всегда раньше гудка приходил, возле ворот ждал.

— С кем из рабочих Беляев был ближе всего?

— Со всеми понемногу. Мог с литейщиками пообедать, после к столярам пристать. Обо всех расспрашивал, но и про себя рассказывал охотно. Мы думали, общительный паренёк.

— Что рассказывал? — Макар вновь взял карандаш.

— Будто из Тверской губернии, отец умер, мать в деревне осталась. В Петербурге прежде на лесопилке работал, после на складе.