Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 135 – Айлин Лин

Внизу листа я когда-то вывела крупными цифрами: «1904».

За дверью послышались шаги, и я перевернула лист лицом вниз.

— Сашенька, к тебе можно? — послышался голос няни.

— Можно, входи.

Мотя заглянула в кабинет.

— Портниха прислала записку. Пишет, что к примерке всё готово. Когда ей приехать?

— Завтра после полудня, если ей удобно.

Мотя кивнула и вышла, а я собрала чертежи, вернула папку в сейф, захлопнула дверцу и провернула диски шифрового замка.

Восемнадцатое сентября. Воскресенье.

Я стояла у приоткрытого окна и смотрела, как садовник собирает с дорожки опавшие листья. Под липами ещё держался туман. За деревьями белела колокольня Покровской церкви, а дальше, в низине, поблёскивала речка. Со стороны хозяйственного двора доносились приглушённые голоса. Конюх вывел лошадь, придержал возле водопоя и принялся что-то выговаривать мальчишке помощнику.

На часах не было и семи, а меня уже успели причесать и зашнуровать так, что я с трудом дышала. А ещё мне пришлось пару раз продефилировать по комнате. Лионский атлас цвета слоновой кости мягко облегал талию и расходился книзу широкими складками. Жемчуг на вороте не царапал шею. В боковом шве прятался выстраданный мною карман, куда Мотя собственноручно положила платочек.

Фату пока оставили на кровати.

— Отойди от окна, — попросила няня. — Застудишься.

— Тут совсем не дует.

— Ветер осенний обманчивый, — проворчала Мотя, — кажется, что тёплый, а потом сопли и горло болит.

Я покосилась на неё через плечо.

Мотя взяла шаль и направилась ко мне. Она укрыла мне плечи, поправила ткань платья на спине и вернулась к туалетному столику пересчитывать шпильки.

Впервые Покровское я увидела четыре дня назад, когда наш экипаж выбрался из липовой аллеи.

Память Александры подсказала, где прежде стояли качели и из какого окна мать махала ей рукой перед отъездом. Качелей, конечно же, больше не было. Зато дом встретил нас вымытыми окнами, свежей побелкой и открытой парадной дверью. Двухэтажный, с колоннами под треугольным фронтоном, он оказался просторнее, чем мне представлялось по воспоминаниям Саши. Со стороны сада к нему примыкала терраса, от которой широкая лестница спускалась к круглой клумбе, дальше начинались яблони. За старым садом шёл луг, ещё ниже тянулись ивы вдоль речки. Мельницу из дома было не видно, но по вечерам, когда стихал двор, до нас долетал шум воды у запруды.

Хозяйственные постройки стояли отдельно. От конного двора к полям вела дорога, которой пользовались возчики, не заезжая к парадному крыльцу. Всё было устроено разумно. Я уже в полной мере успела оценить и подъезды, и расположение служб.

Ремонт поместья был начат ещё весной. Сначала перебрали кровлю и водосточные трубы, заменили подгнившие ступени у садового входа. Печник прошёл по всем комнатам, вычистил дымоходы, переложил несколько печей. В западном крыле пришлось вскрывать пол, потому что из-за протекавшей крыши успели испортиться доски и часть балок.

Об этом управляющий писал мне ещё в мае. Я тогда потребовала обмеры и рисунок повреждённого участка. Теперь сама прошла по отремонтированным комнатам, осмотрела стены возле окон и заглянула под лестницу. Сделано было добротно, никакой сырости я не нашла.

Гостевые готовили особенно тщательно. Старые тюфяки вынесли, кровати разобрали и вычистили, обновили все матрасы. Другую уцелевшую мебель почистили, где надо починили. Зеркала протёрли, расшатанные ручки на комодах укрепили. Парадные комнаты оклеили светлыми обоями, а в спальнях ограничились побелкой и новыми занавесками. В гостиной остались матушкины кресла с резными подлокотниками. На стене возле лестницы висел охотничий пейзаж, который маленькая Саша когда-то считала страшным из-за нарисованного в кустах волка.