Книга Ягодка для двух мажоров, страница 11 – Тома Глуб

— Я тут это… нашел еще одну, — говорит он. — В погребе, за теми, которые… — и осекается на полуслове, потому что я снова делаю шаг к свету, и он, кажется, теряет нить мыслей окончательно. — … за теми, которые…

Он так и не договаривает.

Эта ночь будет очень, очень долгой…

Глеб

Я повидал красивых девчонок.

Реально красивых — отполированных, в платьях за чужие годовые зарплаты, с улыбками, отрепетированными перед зеркалом. На отцовских приемах, в клубах, на тех глянцевых вечеринках, куда нас с Ромой пускали еще до того, как мы научились ходить.

И вот стоит эта. Деревенская девчонка по имени Маша. В дешевом синем платье, без капли косметики, с распущенными волосами, в которых еще путается дневное солнце.

И я не могу. Просто не могу отвести взгляд…

Платье облегает ее так, будто его шили по ней — по этим плавным линиям бедер, по тонкой талии, по плечам, на которых днем лежало коромысло. Распущенные волосы падают волной до лопаток, и одна непослушная прядь все время лезет ей в лицо, а она сдувает ее — и от этого движения у меня внутри что-то сжимается. Скулы горят румянцем, который не нарисуешь никакой косметикой. Карие глаза блестят то ли от настойки, то ли от злости на саму себя за то, что так вырядилась.

Босоножки на тонком ремешке. Голые щиколотки. Те самые, которые бы сейчас закинуть на плечи и… ладно. Не сейчас.

Она ловит мой взгляд и вспыхивает еще сильнее.

— Чего пялишься? — бурчит, обхватывая себя руками.

— Не пялюсь, — вру я. — Оцениваю местный колорит.

Рома рядом давится смешком. Он-то и не скрывает, что пялится. Он вообще ничего не умеет скрывать, балбес.

До клуба идти минут двадцать — через всю деревню, по дороге, под небом, на коротом видно столько звезд…

И вот мы приходим, и я понимаю: это не клуб.

Это бывший дом культуры. Облупленная штукатурка, над входом гирлянда из разноцветных лампочек. На крыльце курят пацаны, из распахнутых дверей валит музыка — что-то простое и ритмичное. Внутри деревянный пол, исшарканный, но чистый, диско-шар, который явно помнит еще прабабушек, и запах дешевого лимонада, пота и чьих-то духов.

— Это… — Рома озирается. — Это и есть клуб?

— А ты что хотел? — фыркает Маша. — Партер и VIP-ложу?

Я готовлюсь скривиться. Готовлюсь весь вечер цедить сквозь зубы, как тут убого после привычных мне клубов.

А потом музыка меняется, диско-шар роняет на пол сотню кривеньких бликов, кто-то у стены хохочет в голос, и… что-то во мне отпускает. Впервые за… сколько? Недели. Месяцы. Тут никто не знает, чей я сын. Никому нет дела до моей фамилии. Тут просто играет музыка, и пахнет летом, и рядом стоит невероятно красивая девчонка в синем платье.

— А знаешь, — медленно говорю я Роме, — мне нравится.

— Чего? — он не верит ушам.

— Атмосферно, — пожимаю плечами. И сам себе удивляюсь.

Маша тут своя.

Не успеваем мы войти, как ее окликают — и от стены отделяются несколько парней. Местные, загорелые, в простых футболках.

— Машка! Какими судьбами, ты ж сто лет не приходила в клуб!

— Дела были, — она улыбается, и эта улыбка совсем другая, чем та, что достается нам. Простая. Домашняя. — Это вот, городские. На лето к тете Вале сослали.

— Сослали? — ржет один, здоровенный, с выгоревшими бровями. — За что ж так-то?

— Долго рассказывать, — отвечаю я. — Глеб.