Книга Пышка. Накормлю тебя нежно, страница 18 – Авелина Атталь

К семи вечера офис опустел. Свет в коридорах погас, осталась только наша полоса — наш отдел и кабинет Станислава Андреевича, — и в этой тишине каждый звук казался оглушительным: шелест страниц, щелчок мыши, скрип моего стула.

Я сидела, склонившись над таблицами, и чувствовала, как глаза постепенно превращаются в два квадратика Excel, а цифры начинают плясать перед ними, складываясь в какие-то бессмысленные узоры.

В восемь Станислав Андреевич вышел из кабинета и остановился рядом со мной.

Я почувствовала его присутствие раньше, чем увидела, — этот древесный запах, который я уже научилась узнавать из тысячи, и ощущение тепла, которое шло от него, хотя он стоял на расстоянии вытянутой руки.

— Нашли? — спросил он.

— Пока нет, — честно ответила я. — Но я проверяю по месяцам. Где-то должна быть ошибка в начислении.

Он наклонился над моим плечом, чтобы посмотреть в экран, и я замерла, потому что его лицо оказалось совсем близко — так близко, что я слышала его дыхание и чувствовала, как от него пахнет кофе и тем самым одеколоном, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

— Вот здесь, — сказал он тихо, и его палец указал на строчку в таблице. — Посмотрите. Это не начисление. Это корректировка.

Я посмотрела туда, куда он показывал, и… да. Он был прав. Это была корректировка, которую я не учла при свёртке.

— Ох, — выдохнула я. — Я… я, наверное, не заметила.

— Не заметили, — согласился он, и в его голосе не было ни капли упрёка, только какая-то усталая мягкость. — Бывает. Давайте вместе. Я помогу.

И мы начали искать вместе.

Это было странно — сидеть рядом с ним, за одним столом, в пустом офисе, где горела только настольная лампа, и вместе перебирать цифры. Он был не таким, как обычно: не холодным, не отстранённым, а просто… уставшим.

Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, снял пиджак и повесил его на спинку стула, и я поймала себя на том, что смотрю на его руки — длинные пальцы, аккуратные ногти, — и думаю о том, как эти руки держали ложку, когда он пробовал мой суп.

— Лида, — сказал он, и я вздрогнула, потому что он смотрел на меня, и в его глазах была та самая усмешка, от которой у меня подгибались колени. — Вы меня не слушаете.

— Слушаю, — соврала я. — Просто… устала.

— Я тоже, — признался он, и это было так неожиданно — услышать от него такое простое, человеческое признание, — что я не нашлась что ответить.

Мы работали ещё час. Я нашла ещё две ошибки — мелкие, но важные, — и к девяти вечера цифры наконец сошлись.

— Всё, — сказала я, откидываясь на спинку стула и потягиваясь. — Теперь правильно.

Станислав Андреевич подошёл, посмотрел на экран, и его лицо на секунду осветилось чем-то похожим на облегчение.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо, Лида. Вы молодец.

Я посмотрела на него, и в этот момент поняла, что мы стоим слишком близко. Что между нами не больше шага. Что его глаза — серые, как октябрьское небо, — смотрят на меня так, будто он видит меня впервые.

— Станислав Андреевич, — начала я, не зная, что скажу дальше.

— Можно просто Стас, — сказал он тихо, и это было так неожиданно, что я замерла.

— Что?

— Здесь никого нет, — сказал он, и его голос был низким, почти шёпотом. — И уже почти ночь. И вы… — он запнулся, — вы приносите мне еду каждый день. И я не знаю, что мне с этим делать. Я не знаю, что мне делать с вами.