Книга Пышка. Накормлю тебя нежно, страница 17 – Авелина Атталь

— Я всегда стараюсь, — сказала я, и это прозвучало глупо, но это было правдой. — Для тех, кто мне небезразличен.

И, не дожидаясь его ответа, я быстро вышла из кабинета.

Стыдно за свои слова мне стало в коридоре.

Получается, я косвенно призналась ему в своих чувствах?!

Чёрт! Я не собиралась делать этого!..

Мое сердце колотилось где-то в горле, и весь остаток дня я потом не могла сосредоточиться на работе.

Вечером, когда я уже собиралась уходить, Станислав Андреевич вышел из кабинета и подошёл ко мне. В руках у него был пустой контейнер и записка.

— Лида, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось, — я хотел сказать... — он замолчал, потом покачал головой. — Неважно. Просто... спасибо. За всё. И, пожалуйста, не обращайте внимания на... — он сделал паузу, — на посторонние элементы.

— Я стараюсь, — сказала я, и улыбнулась, хотя сердце у меня колотилось так, что я была уверена, что он слышит.

Он кивнул и ушёл, а я осталась стоять с контейнером в руках и с запиской, которую ещё не прочитала.

Дома я развернула записку. На ней было написано: «Медовик был необыкновенным. Но я думаю, что дело не в медовике. Дело в вас. С.А.»

… Это он так признался в ответ?!.. Назвал меня необыкновенной? Или я что-то не понимаю?..

Я села на стул, прижала записку к груди и просидела так, наверное, целую вечность... Эти наши тайные упражнения в эпистолярном жанре доводили меня почти что до дрожи!

Что ж, завтра я снова принесу ему еду. И послезавтра… И послепослезавтра… Мне хотелось готовить для него каждый день... И обязательно смотреть, как он пробует. Как с удовольствием закатывает глаза.

Я влюбилась?.. Увы.

И, кажется, он это понимал.

Всё началось с того, что квартальный отчёт, который мы всей бухгалтерией и планово-экономическим отделом собирали две недели, вдруг оказался «не таким».

Именно «не таким» — Станислав Андреевич произнёс это слово таким тоном, будто отчёт был не просто с ошибками, а лично оскорбил его мать, бабушку и всех его предков до седьмого колена.

Он стоял посреди нашего отдела с распечаткой в руках, и его серые глаза метали молнии, а я смотрела на него и думала, что даже в гневе он невероятно красив, и что это, наверное, диагноз, и что мне срочно нужно к врачу.

— Лидия, — сказал он, и я вздрогнула, потому что он смотрел прямо на меня, — это ваш блок. Здесь не сходятся цифры на три миллиона. Вы понимаете, что это значит?

— Что где-то потерялись три миллиона? — предположила я, и, судя по тому, как он сжал челюсти, это была не самая удачная шутка.

— Это значит, — процедил он, — что завтра в девять утра генеральный будет спрашивать с меня, а я буду спрашивать с вас. И до тех пор, пока мы не найдём, где потерялись эти три миллиона, никто из этого кабинета не выйдет.

Коллеги за моей спиной издали коллективный вздох обречённости. Оля тихонько начала собирать вещи, Катя с тоской посмотрела на часы, а Наташа из HR, которая зашла к нам по какому-то делу, благоразумно ретировалась, пробормотав, что у неё «внезапно образовалась встреча».

— Я останусь, — сказала я, потому что это был мой блок, моя ошибка, и моя ответственность. — Я найду.

— Вот и отлично, — отрезал Станислав Андреевич. — Остальные свободны. Лидия, через полчаса жду вас у себя с распечатками.