Книга Пышка. Накормлю тебя нежно, страница 13 – Авелина Атталь

Дома я поставила контейнеры на кухонный стол, села на стул и просидела так, наверное, целый час, глядя на жёлтые шторы и вспоминая его лицо, когда он пробовал мой суп.

Он закрыл глаза. На одно мгновение. И это мгновение было дороже любого первого места.

А потом я поняла, что не могу оставить всё как есть.

Я встала, достала из холодильника продукты, и начала готовить. Не для конкурса. Не для победы.

Для него.

Потому что я не могла иначе.

…Утром я пришла на работу с контейнером, в котором был тот самый тыквенный суп, и с запиской, которую я написала, наверное, мысленно сто раз, переиначивая формулировку и так, и эдак, прежде, чем решилась положить её внутрь.

В записке было всего несколько слов: «Я всё равно хочу, чтобы вы попробовали. Просто так. Без конкурса».

Я поставила контейнер на его стол, пока его не было в кабинете, и вышла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

А через час, когда я сидела за своим столом и делала вид, что работаю, в отделе появился Станислав Андреевич. Он прошёл мимо меня, ничего не сказав, и скрылся в кабинете.

…Я ждала.

Через десять минут дверь кабинета открылась, и он вышел. В руках у него был мой контейнер, пустой. Он подошёл к моему столу и молча поставил его передо мной.

— Лида, — сказал он тихо, и в его голосе было что-то, от чего у меня внутри всё перевернулось, — это было… — он запнулся, — это было очень вкусно. Спасибо.

И прежде чем я успела что-то ответить, он развернулся и ушёл к себе, а я осталась сидеть, глядя на пустой контейнер и чувствуя, как улыбка расползается по лицу, и как где-то в глубине души расцветает что-то тёплое и очень хрупкое.

Я не победила в конкурсе.

Но, кажется, я только что победила в чём-то гораздо более важном.

Утро после конкурса началось с того, что я, ещё не до конца проснувшись, первым делом проверила телефон — вдруг там есть сообщение от Станислава Андреевича, — но сообщений не было.

Я, чувствуя себя немножко глупо, отложила телефон и поплелась на кухню варить кофе, потому что без кофе я в принципе не человек, а так, недоразумение в тапках.

Кофе пила медленно, глядя в окно, где дворник дядя Гриша уже второй час боролся с листьями. Я думала о том, что вчера, когда ставила еще один контейнер на стол Станислава Андреевича перед тем, как уйти домой, я, наверное, совершила самую безрассудную вещь в своей жизни.

Потому что одно дело — приносить еду в офис и угощать всех подряд, и совсем другое — оставлять контейнер на столе у начальника, который не просил, не ждал и вообще мог решить, что я перешла все границы.

Но я всё равно это сделала.

На работу я пришла, как обычно, к девяти, и первым, что я увидела, был мой контейнер. Он стоял на моём столе, аккуратно вымытый, с крышкой, прижатой к донышку, и к нему была прикреплена записка на жёлтом стикере.

Я узнала этот почерк — ровный, чёткий, почти печатный, — потому что видела его сотни раз на полях моих отчётов, где Станислав Андреевич оставлял замечания вроде «уточнить» или «пересчитать».

На стикере было написано: «Спасибо. Это было лучшее, что я ел за последние несколько лет. Не ожидал. С.А.»

Я села за стол, прижала стикер к груди и, наверное, минуту просто сидела, чувствуя, как внутри меня всё расцветает, словно весной, когда наконец-то сходит снег и появляются первые цветы.