Книга Развод. Больше никто мы, страница 37 – Юля Шеффер

— Нет, — твердо отклоняю его предложение.

— Ну как хочешь, — сдается Олег. — Ладно, до завтра.

Он уходит, и я тоже не задерживаюсь.

Перед завтра, как перед экзаменом, нужно хорошо выспаться.

Садясь в такси, я набираю Наташу:

— Привет, мои хорошие.

Гордей

— Добрый вечер, Гордей Алексеевич, — раздается в трубке приятный женский голос.

Но, учитывая обращение, ничего хорошего я не жду — по отчеству меня мало кто называет.

— Добрый, — киваю, готовясь к очередной шляпе.

— Наташи почему сегодня не было — она заболела?

Я замираю с телефоном у уха.

— Не было… где?

В школу я ее отвез, но опаздывал, и поэтому проводил не до крыльца, а только до ворот. Неужели она оттуда куда-то срулила, как только я уехал?!

— На танцах, — в голосе женщины недоумение, а у меня гора падает с плеч.

— А она должна была? В смысле…

— Сегодня же среда. А у нас занятия через день — по понедельникам, средам и пятницам. У вас есть расписание?

В мощнейшем раздражении я закатываю глаза. Твою мать, еще и танцы…

— Может, вам скинуть? — услужливо.

— Не надо. Есть у меня расписание. Я просто… замотался.

Расписание у меня действительно есть. Марьяна отправляла мне все, и я даже помнил, что по четвергам у Наташи танцы. Позавчера помнил точно…

Попрощавшись с училкой, бросаю взгляд на дочь.

— Почему ты не сказала, что у тебя сегодня тренировка?

Она пожимает плечами.

— Я думала, ты знаешь.

— Ну почему ты не напомнила? Или тебе самой неважно туда ходить? — прибегаю к манипуляциям — она тоже должна за это отвечать, если ей это надо.

— Важно. Я подумала, ты занят…

Закатываю глаза — что на это скажешь?

— Ладно, ешьте суп. Сухариков надо?

— Пап, а почему у тебя борщ коричневый? — Наташа ковыряет ложкой мое «творение».

Я смотрю в их тарелки и не могу не признать — цвет не тот, что обычно бывает у борща.

— Уж какой получился, — бурчу себе под нос и громче отвечаю: — Главное — вкус. Ешьте!

Нет чтобы спасибо сказать, что отец героически борщ осилил. Тоже, конечно, не с нуля, а с использованием заготовки с одноименным названием в стеклянной банке. Пакетам с сухими смесями я больше не доверяю.

И я пробовал — вкус норм.

— Мамин был класный, — сообщает Арина, нюхая ложку с подозрением.

И учитывая, что она не выговаривает «р», так сразу и не скажешь — красным был борщ у Марьяны или все же классным. Но, подозреваю, и то, и другое.

— Так, ладно. Едите, что дают — и спать.

Девочки с сомнением переглядываются, потом Наташа аккуратно отодвигает тарелку от себя:

— Спасибо, папа. Что-то я сегодня не хочу есть. Неголодная…

— Я тоже, — подхватывает с готовностью Ариша, тоже отпихивая тарелку.

Сдерживая рвущуюся наружу злость — я потратил на этот борщ почти час! — я заглядываю в холодильник.

В нулевке стоит упаковка с «Растишками», купленная еще Марьяной. Проверяю срок — годятся.

— Может, творожки хотите? — спрашиваю, выглядывая из-за двери.

— Да, творожки! — подпрыгивают от нетерпения обе.

Так и знал, какие вы неголодные…

Сгибаю упаковку из шести баночек вдоль, деля на две полоски по три и ставлю перед обеими. Достаю из ящика чайные ложки.

— Доедите и сразу в ванную чистить зубы.

— Мхм, — отвечают с набитым ртом.

Я наливаю свой борщ себе, и тоже после второй ложки резко ощущаю, что неголоден. Это съедобно, в отличие от «звездочек», но все равно не то пальто. Мужественно давлюсь коричневой бурдой, пока девчонки не убегают в ванную, и сразу выливаю варево в унитаз.