Книга Развод. Больше никто мы, страница 34 – Юля Шеффер

— Поживешь у нас немного. Ты же знаешь, Марьяна уехала…

— Знаю, сынок, но приехать не могу.

— Мам, пожалуйста, — опускаюсь я до того, чтобы умолять. — Мне очень нужна твоя помощь.

Да, черт! Если надо, я готов и на колени перед ней встать! И пообещать все, что угодно — лишь бы сработало.

— Я тут в жесткой запаре после отъезда Марьяны.

— Понимаю, Гордей. И все же вынуждена отказать, — сказав это, она так рвано засмеялась, что я понял — ничего хорошего мне не светит. — Гордей, ты, правда, не помнишь, где я?

Упс…

Мама звонит нечасто, но ей постоянно есть о чем рассказать. Но я, если честно, не очень ее слушаю.

Но что я знаю точно — на пенсии ей дома не сидится, она на постоянном движняке, у нее вечно что-то происходит, она куда-то ездит — то святые места, то по Золотому кольцу, то подругу школьную навестить в тьму-таракане. И куда ее занесло на этот раз, я без понятия.

— Не знаю, — признаюсь честно.

— Сынок, я в санатории. Путевка на три недели. Так что я нескоро освобожусь.

Три недели?! Я едва не ору, но сдерживаю себя.

— То есть, ты хочешь сказать, что...

-...что тебе придется справляться самому, сыночек.

Я вцепляюсь в телефон, прижимаю его к уху, словно надеясь изменить реальность одной только силой мысли.

— Мам, ты серьезно? Санаторий? Давай я оплачу тебе путевку в другое время. Выберешь любой, хоть самый лучший и дорогой. Мне правда очень нужна твоя помощь, — повторяю с нажимом.

— Так тяжело, сынок? — в ее голосе столько сочувствия, что я цепляюсь за эту соломинку:

— Да, мам. Очень. Я сам заплетал Наташе косы, сам вытирал задницу Арише, — произнося это, я автоматически понижаю голос — вдруг услышит кто о том, до чего я докатился. — и… И еще им нужно варить суп! Я не вывожу, мам.

Пауза.

Она шумно вздыхает.

— Ну с супом я помогу, Гордеюшка…

— Спасибо! — горячо выдыхаю, благодарность и любовь к ней в данный момент просто шкалит, но я осекаюсь, когда она наставительно продолжает:

— Варишь куриный бульон, только не филе бери, а настоящую целиковую курицу — от нее бульон наваристее. Потом туда картошечку крошишь, морковку, лук пассерованный и лапшу — не спагетти только, а вермишельку. Ну знаешь, «Щебекино». Все. Суп готов. Твои девочки его обожают.

Улыбка и вообще кожа сползают с моего лица.

Помогла так помогла мамуля… Но у меня даже нет сил возмущаться.

— А если без бульона? — спрашиваю обреченно.

— Тогда это не суп, сын, а моча.

— Понятно… Ладно, мам, пока. Отдохни хорошо, — желаю не от всего сердца и мне даже не стыдно.

— Спасибо, родной. Удачи!

Ухукнув, разрываю звонок — и мать меня предала.

Остаюсь стоять у панорамного окна во всю стену моего кабинета, глядя, как внизу кипит работа. На одном подъемнике висит еще даже не разутый «Лексус», на другом — наполовину разобранный «Кашкай», на третьем тачку уже опускают, сейчас будут проверять, как собрали.

Смотреть на то, как механики возятся с машинами куда приятнее и — главное — понятнее, чем думать, как мне через пару часов снова переключаться в режим суперпапочки.

Чувствую движение справа и поворачиваю голову на дверь в кабинет — за полностью стеклянной дверью Каримов.

— Привет, — входит.

— Привет, — прекращаю свою вахту у окна и возвращаюсь к столу.

— Ты чего такой загруженный? Я не вовремя? — чуть прищуривается, вперивая в меня оценивающий взгляд.