Книга Развод. Нас не вернешь, страница 51 – Юля Шеффер

Полина

— В смысле не отпустил? — спрашиваю я после долгой паузы, которая повисает после слов Воронцова о нападении на него на стоянке.

Анна Степановна, которая вернулась домой в начале его рассказа, кинулась к сидящему на диване сыну и обняла его, а он спрятал лицо на ее пышной груди. Лицемер!

Сначала оставил ее без квартиры — на улице она не осталась только благодаря подруге из соседнего дома, тоже одинокой, которая пригласила ее пожить у себя, разделив одиночество и горе потерь на двоих, — а теперь цепляется за ее юбку. Как низко…

Порыв свекрови понять можно — сердце какой матери выдержит, когда ее сына, пусть и такого никудышного, как Воронцов, бьют по голове? Как бы ни злилась она на него, как ни проклинала в сердцах, все равно в глубине души продолжала любить и очень хотела найти объяснение его странным поступкам, оправдать его подлость. Потому что ни одна мать не хочет верить, что ее сын подлец просто по жизни, а не по причине.

И сейчас Воронцов дает ей такое объяснение. Хоть и косвенное, но много ли нужно матери?.. Мы всегда готовы обманываться и обманывать сами себя, когда дело касается самых любимых. И голос разума в эти минуты затыкается.

Мой, похоже, тоже, иначе почему я еще его слушаю и даже требую, чтобы он продолжил?..

Антон отстраняется от матери.

— Это его люди поджидали меня на парковке. Ударили, чтобы не сопротивлялся, и увезли с собой. Очнулся я в каком-то ангаре. Привязанный к стулу и в круге света от яркой лампы над головой, а вокруг полумрак, и я никого не видел. Как в кино про ганг…

— Тогда почему решил, что это Слуков, если никого не видел? — выскакивает у меня.

Он награждает меня укоризненным взглядом, что перебила, я закатываю глаза, но затыкаюсь.

— Я слышал голоса. Попытался встать, но сил не было — приложили меня конкретно. Голова ужасно болела, а в месте удара пекло, будто к нему утюг приложили, и было мокро. Я понял, что рана там нефиговая, если все еще кровит. И в глазах было мутно. И во рту пересохло, очень хотелось пить, но на мою просьбу мне грубо отказали. И вообще не подошли ни разу, пока я не рухнул со стула, видимо, отключившись. Потом появился Слуков, вошел походкой хозяина и с важностью на морде, достойной главаря мафии, — Воронцов усмехается.

Анна Степановна охает, как будто все это происходит прямо сейчас. Наверное, такого эффекта ее сын и добивался. Актеришка жалкий!

— Он сказал, что приравнивает мои действия по разрыву отношений с ним к измене, и приговорил к смерти. В обмен на жизнь предложил переписать на него мою фирму, — тон бывшего изменился, он перестает быть драматично-трагичным, став деловым — Антон чисто излагает факты. — Предложение я отверг, тогда он велел всем своим выйти, а мне с садистской улыбочкой сказал, что не будет даже мараться, убивая меня, а просто подождет, когда я сдохну от кровопотери. Кровь уже стекала по лицу вдоль уха, поэтому угроза не выглядела блефом. Он ушел, и я не знаю сколько прошло времени, сколько я пробыл в той дыре один. Ужасно воняло ржавым железом и машинным маслом, от этого — или от потери крови — кружилась голова и я периодически терял сознание.

Он замолкает, словно собирается с силами. Или с мыслями. Сидит, уставившись в пол, и выглядит потерянным и обреченным. Анна Степановна берет его за руку. Он, не глядя на нее, продолжает тихо: