Книга После измены. Вам меня не сломать, страница 9 – Юля Шеффер

Муж, который замер передо мной. Наверное, от неожиданности. Он не делает ни одного движения. Лишь смотрит. Смотрит на меня.

Ему даже не приходит в голову прикрыть свою наготу кухонным полотенцем.

И правильно, кого ему стесняться? Не меня же?

И я не могу оторвать от него взгляд. Словно еще раз хочу убедиться — да, это он. Мой муж Эдик. Тот самый, с которым мы друг другу обещали, что в радости и в горе, в богатстве и бедности…

Мои глаза уже все увидели, запечатлели, а мозг еще не понял. Еще сопротивляется. Еще не верит.

Он не хочет складывать два плюс два. Отказывается. Он еще надеется, что это может оказаться не четыре. Что это не простая арифметика для дошкольников, а какая-то сложная и запутанная математика.

И тогда у меня будет шанс.

У нас будет шанс.

У Эдика будет шанс мне все объяснить.

А у меня — шанс списать это на какое-то дурацкое совпадение.

И сердце просит — пожалуйста, нет! Пусть это будет ошибка. Недоразумение.

Но я же помню про “сладенькое после сладенького”!

И этот смех Аглаи. Счастливый. Громкий.

Издевательски счастливый.

И предательски громкий.

Не прекращающийся.

Беспощадный.

Он повсюду.

Он звучит со всех сторон.

Оглушает меня.

Прицельно бьет по барабанным перепонкам.

И убивает меня. Мучительно и жестоко.

Кто-нибудь, выключите его!

Уберите этот смех!

Убавьте громкость на ноль!

Пожалуйста…

— Заткнись! — и я изо всех сил зажимаю ладонями уши, чтобы только не слышать его.

Вот только у меня всего две руки, и кто закроет мне глаза, чтобы не видеть его?

Моего любимого мужа, безмолвно стоящего напротив. Безумно похожего на статую греческого бога.

Того, с кем мы позавчера вместе радовались моему повышению. А вчера обговаривали ремонт в будущей детской. А сегодня вечером собирались посмотреть смешную отечественную комедию.

Хотя что может быть смешнее, чем сама жизнь, да? Кто еще так посмеется над тобой, как не она?

Мой любимый муж и моя младшая сестра.

Моя любимая сестра и мой надежный муж.

Два самых близких мне человека, не считая родителей.

Господи, а что будет с родителями, когда они узнают?!

Стыд-то какой!

А смех Аглаи не прекращается.

Он все громче.

Все насмешливее.

Все злее.

— Заткнись! — снова кричу я.

И не узнаю свой голос.

Этот рык.

Этот хрип.

Это я?

Да, это я.

Так кричит моя боль.

Мое неверие.

Моя поруганная любовь.

Преданная.

Растоптанная.

Убитая.

— Тома, успокойся! — Эдик делает шаг в мою сторону и тянется ко мне руками.

Чтобы что — обнять? Прижать к себе?

Ну уж нет!

Пячусь от него назад, едва передвигая ноги.

— Н-не п-под-дход-ди! Н-не подходи ко мне! Не трогай меня! Не-е-ет! — не хочу, чтобы он касался меня. Грязными руками. После Аглаи. Не хочу!

— Успокойся! — Эдик беспомощно оглядывается по сторонам. И, видимо, понимает, что один не справится, и поэтому просит помощь друга, то есть любовницы. — Аглая! Иди сюда!

Боже, моя сестра спит с моим мужем.

Моя сестра — любовница моего мужа.

Как это развидеть?

Как?!

Аглая нагишом залетает на кухню и, увидев меня, резко останавливается, рукой цепляясь за Эдика.

— Систер? А ты что здесь делаешь? — кажется, что ее ничего не смущает.

Ни мое присутствие в квартире родителей. Ни их с Эдиком обнаженка. Ни-че-го!

— Цветы поливаю, — еле-еле выдавливаю из себя два слова правды.

Аглая с Эдиком изумленно переглядываются.